БЕЛОЕ и КРАСНОЕ. Белой акации гроздья…

До намеченной точки мы шли вместе, оттуда два ушли на их постановку, а мы на «России» должны были пройти к острову Рюген и поставить за маяком Аркон…

– Ого, ничего себе! – восхитился я. – Это ж… В самом их логове!

Отец ухмыльнулся и продолжал:

– А когда мы огибали Борнхольм подойти к Рюгену… Там очень яркий маяк, нас видно как на ладони. А шли под флагом контр-адмирала Канина, он побоялся, что нас заметят и приказал лечь на обратный курс. Саша в это время спал, Колчак. Я к нему в каюту. Он на мостик к Канину.

С таким риском забраться к черту в пекло, до цели пятьдесят миль – и не солоно хлебавши вернуться? Опять с риском! А цена риска и успеха не соизмеримы. Убедил, легли на старый курс, поставили. А потом в кают-компанию отметили Новый год. А через две недели на наших минах подорвался их «Газелле». И еще подорвутся…

– Так это в самый-самый Новый год?!

– В самый-самый, в два-тридцать ночи.

– А мы с маменькой в это время сидели говорили о тебе. Думали, вы там в штабе празднуете.

А ты вон, оказывается… Верно, самый необычный Новый год у тебя был?

– Что ж необычного, война, – улыбнулся отец. – А необычный у меня был, когда я заканчивал Корпус. Я встретил Новый год на ледяной горе.

– Где-где? – хохотнул я. – Это как?

– Поехал с горы в девяносто восьмом, а спустился уже в девяносто девятом.

– Целый год ехал!

– По годам – да, по времени – около минуты. Гора длинная, к Москве-реке спускается…

– К Москве-реке?!

– Я гостил в имении князей Щербатовых, меня их сын пригласил на Рождество…

– О, хм!

– У нас сейчас князь Щербатов в выпускной роте.

Георгий. По кличке Князь.

– Это, верно, младший, ему тогда года два было. А старшего зовут Александром…

Слушать про старшего сына мне было не так уж интересно, и я попросил:

– А расскажи еще какую-нибудь операцию?

– Ну, как-нибудь в другой раз.

– Обещаешь? Мне же важно! Я все-таки будующий офицер флота.

Отец обещал. Теперь я был несказанно счастлив, что мой отец не штабная крыса, а боевой офицер.

Да какой! И когда кто-то приносил в Корпус новость про очередную операцию, я знал, что рядом с Колчаком находился мой отец.

Об этом хотелось кричать на весь Корпус или хотя бы Петьке. Останавливали слова отца, которые он сказал о себе: «А что говорить – хвастать?» Несколько дней я боролся с искушением, которое победило. Петька же рассказывает о своем отце – отчего мне не рассказать? Рассказал и по Петьке понял, что поступил верно.