Человек неразумный

Драганов говорил веско и назидательно, ничуть не сомневаясь в своём моральном и интеллектуальном превосходстве над «молокососом».

– Да, но, в отличие от внеприродного Бога, ваш плотник (надеюсь, вы не имеете в виду знаменитого пасынка назаретского плотника) – существо вполне плотское, да и его план шкафа не так уж нематериален. Скорее всего, он воплощён в какой-то конкретной схеме контактов между вполне определёнными нейронами головного мозга плотника, – попытался держать удар Заломов.

– Да… богобоязненности у вас, я вижу, кот наплакал.

Вас послушаешь, так и душа материальна.

– Егор Петрович, я не хотел бы развивать эту тему, – сухо ответил Заломов и добавил: – Так что же мне делать с теми семнадцатью красителями, которые обесвечиваются личинками? Какие из них выбрать для дальнейшей работы?

Драганов по-прежнему стоял у окна, смотрел на газон, курил и будто не слышал вопроса.

– Повторите в большем объёме работу с красителями лилового цвета, а все остальные из опыта исключите, – наконец произнёс он, делая акцент на каждом слове.

 – Да… и размножьте-ка линию Мёллер-5, ну и ещё парочку линий с маркёрами по двум большим хромосомам.

– Хорошо бы знать формулы красителей, это помогло бы мне сориентироваться… – возразил было Заломов, и тут же отметил, что слова его звучат как-то слишком любезно, почти просительно, чуть ли не угодливо.

– А вот об этом попрошу не беспокоиться, – оборвал его Драганов. – Вас ознакомят с формулами, когда Я сочту это нужным, – на слове «я» шеф поставил жирный акцент.

 – А пока работайте. Вам понятна ваша задача?

– Да, – безропотно согласился Заломов, изумляясь не столько странности указаний Драганова, сколько собственной странной покорности.

Разговор был завершён, его заключительная часть оказалась для Заломова совершенно неожиданной, и он даже забыл доложить о необычном поведении алого красителя с кодовым названием «КСК».

В тот вечер Заломов долго не мог уснуть: из головы его упорно не выходил разговор с шефом.

Он ещё помнил, сколько переживаний доставила ему проблема существования высших сил в детстве. Так лет до двенадцати он панически боялся грозы. И это не был страх попадания в него молнии; нет, то был страх каких-то невидимых сверхмощных сил, следящих за ним и жаждущих покарать его за двуличие. Ведь на словах-то он, как положено советскому школьнику, в Бога не верил. Так что религиозное чувство юного Заломова выражалось главным образом в смутных страхах.