Лестница в небеса. Исповедь советского пацана

Потому что и не гадости это вовсе, когда такая большая любовь, и все у них, нормальных, выходит само собой: прилично, под одеялом, безболезненно и нежно. Так что наутро не стыдно и людям в глаза смотреть.

А ненормальным остается таиться и делать вид, что они такие как все. Просто сильно занятые учебой. Или спортом. Много времени прошло прежде, чем мне удалось преодолеть эту болезнь. Спасибо мудрым и чутким, терпеливым женщинам, которые учили меня по слогам азбуке нормальной, человеческой любви.

Но хватит о сексе! Как будто других тем нет!

В детском мире все было отлично! Ел я все подряд и в большом количестве.

Сильный организм переваривал любую, даже отравленную пестицидами пищу и исторгал ее вон, прибавляя каждый год по добрых пяти-семи сантиметров росту; душа ликовала и нетерпеливо, как щенок, повизгивала от предвкушения какого-то необыкновенного приключения впереди.

Нам был обещан коммунизм – чего же более? Мороженое «сахарные трубочки» за 15 копеек было самым сладким на свете, а советские хоккеисты и штангисты самыми сильными в мире! Мы были везде на планете и нас боялись и уважали.

Богатых не было, бедняков тоже. Завидовали сильным, умным и красивым. За границей жили неудачники, которые ждали, когда мы сбросим с их плеч иго капиталистического рабства. Мы уже освободили Африку, помогали Южной Америке и странам Азии. Красота!

При этом я жил в 12-метровой комнате вместе с бабушкой и старшей сестрой, а напротив в 16-метровой комнате жили родители. Когда мама во втором классе купила хлебницу и водрузила ее на холодильник, я в полном восторге вскричал: «Мама, мы все богатеем и богатеем!»

Правда была в том, что я и в самом деле чувствовал себя (а может быть и был!) самым богатым мальчиком на свете.

Глава 8. Мистика

Вообще, мистика, волшебство, чудеса в детстве присутствуют столь же естественно, как ветрянка и насморк. Взрослые смотрят на это снисходительно, насмешливо, а зря. Ребенок видит гораздо больше, чем может объяснить, а взрослые объясняют гораздо больше, чем видят и понимают.

Очень хорошо помню кошмар, который преследовал меня целый месяц, когда мне было еще лет пять-шесть.

Спал я тогда в кровати с бабушкой. Весной, кажется, в апреле, я вдруг стал просыпаться очень рано, еще в сумерках, и начинал смотреть на черный, деревянный карниз, на котором висели занавески. Вдруг – не внезапно, но именно вдруг – на карнизе появлялись крупные, серые птицы с курицу величиной.