Лестница в небеса. Исповедь советского пацана

Столы ломились от каких-то неведомых в повседневности, волшебных блюд: помидоров в томатном соусе, щедро посыпанных солью, тонко наструганной копченой колбасы, красной горбуши в масле, которая подавалась прямо в открытых консервных банках; в банках подавались и золотистые, пахучие шпроты, а иногда центр стола украшала баночка красной икры – ее даже есть было страшно, так, пробовали по чуть-чуть, причмокивали, пожимали плечами, смеялись. Для затравки на стол ставили бутылку водки или вина, но вскоре появлялся графинчик с коричневой жидкостью, которая вызывала у гостей веселый переполох.

Нюхали, взбалтывали, спрашивали рецепт и не болит ли после голова. Мелкота любила залезать во время застолья под стол и там хватать взрослых за коленки. За это нам совали под стол какую-нибудь вкусняшку…

Потом батя брал гармонь, молодо и лихо откидывал назад голову и женщины пускались в пляс под «скобарьскую» – много лет спустя я узнал ее мотив в знаменитом хите «Дип Перпл». Плясали так, что однажды вылетела половица из пола.

Плясал весь дом. И песни орали из всех окон. Тверские, псковские, смоленские радовались жизни, радовались, что вовремя свалили из колхозов и совхозов и не пропали на чужбине, обросли жирком и теперь могут себе позволить и выпить, как люди, и закусить.

Вечером все вываливали во двор и шумной, пьяной толпой, с воздушными шарам, песнями и матами стекались к Володарскому мосту – там давали салют, и огромная масса людей кричала «ура!» с таким энтузиазмом, что их должны были услышать пролетарии всех стран мира.

Еды стало вдоволь. Остатки хлеба выбрасывали в ведра, которые стояли на лестничных площадках и которые выгребали по утрам дворничихи. Старики ругались, говорили, что это грех, но кто их слушал, стариков-то? Темные, отсталые люди, пережитки капитализма, слаще морковки в детстве ничего не ели, соль и сахар на год вперед запасали.

Насытив желудки, люди, как и полагается, занялись накопительством. Напрасно чудаки в телевизоре высмеивали мещанство; напрасно комиссары в «пыльных шлемах» из мосфильмовских кладовых яростно звали в последний и решительный бой… Укрывшийся в семейном окопчике от большевистской шрапнели обыватель потихоньку высовывался наружу и принюхивался, куда дует ветер.

Инстинкт более древний, более глубокий, чем пролетарский интернационализм, звал обывателя в путь… по магазинам.

Начался потребительский бум. Последняя предсмертная судорога незаконнорожденного дитя Маркса – общества развитого социализма.