БЕЛОЕ и КРАСНОЕ. Отпрыски

Палаша вспыхивает, секунду глядит на него, затем оглядывается на гардемарина – и демонстративно поправляет на голове платок.

– Палаш, ты чего удумала? – обеспокоились подруги.

– Не дури!

– Ну залил дуралей глаза, эка важность.

Гардемарин в это время встал с саней, готовясь съехать с горы, и зачем-то достает из кармана часы и откидывает крышку.

– Барин, барин!.. – бежит к нему Палаша. – Погодите!

– Палашка! Ополоумела?!

– Воротись, дура! Ославишь себя! – кричат девки и вскидываются на парня: – Чиво стоишь, остолоп! Беги, вороти ее!

Парень подается за Палашей, но заплетается в ногах и падает.

– Палашка! Воротись! Прости Христа ради! – кричит он, семеня за ней на коленках.

Гардемарин встречает девку озадаченной улыбкой.

– С Новым годом, барин! – запыхавшись, улыбается она.

– До Нового года, красавица… – Он взглядывает на часы. – Еще три минуты.

– Вот, на вечерку иду, на ту сторону, – тараторит она, пряча смущение. – А гляньте… – И выставляет из-под подола ладную, в шерстяном чулке и в ботиночке ногу.

– Отчего ж, очень охотно! – улыбается он и жестом приглашает в сани – просторные, обитые внутри красным сукном, с подлокотниками и резной спинкой. – Звать-то как?

– Палаша, Пелагея. Сроду в таких не сиживала! – Подобрав подол, она проворно усаживается. – А вас, барин?..

– Николай Николаичем, можно Николаем.

– А Николашей? – смешливо взглядывает она.

– Да хоть горшком! – смеется Николай.

– Ай жару боитесь? – играет она глазами. – Другая девка пожарчей печки будет!

– Да уж видел, как ты своего парня огрела.

– Был мой, да весь вышел, – бойко отвечает она и переводит разговор: – А верно сказывают, вы с Петербурга будете?

– Верно. Мы с вашим молодым барином в Морском корпусе воспитываемся.

– А что ж он вас на Новый год одного бросили?

– Я сам, – смеется Николай. – Хочу в новый год на санях въехать.

– Это как? – прыскает она.

Он спохватывается смотрит на часы:

– Еще полминуты. – И уже не отрывая глаз от циферблата, поясняет: – Весь спуск сорок секунд. Отвалим в этом, а ошвартуемся уже в девяносто восьмом. Пора!

Сунув часы в карман, он сталкивает сани, пробегает пару шагов и впрыгивает впереди Палаши. Она оглядывается на подруг.

Те провожают ее застывшими улыбками. Что в них – зависть? тревога? восхищение? осуждение? Тимоша сидит в снегу, где упал, и тоже глядит.