БЕЛОЕ и КРАСНОЕ. Отпрыски

И чтобы не было потом…

– Я принимаю все ваши условия, можете быть покойны.

– Тогда прошу-с! – пригласил Щербинин, шутовски шаркнув ножкой.

*

В это время у Ольги проходила встреча с устроителем выставки, что открывалась на Солянке. В этот час они были единственными посетителями крохотного бара на сквере Центрального дома художника. Перед устроителем, седеющим, чиновничьего вида мужчиной, стоял графинчик с коньяком. Ольга пила минералку. Оба курили.

– Нет, нет и нет! – тоном капризной девочки говорила она.

– Я даю тебе лучшую стену! Там и свет, и…

– На этой стене висит Малявина.

– Что тебе Малявина?

Ольга передернула плечами:

– Ровным счетом ничего.

– Тогда я не понимаю, Оля.

– Выставка продлится три недели, так?

– Ну?

– Днем меня не колышит, с кем я вишу: с Малявиной, с Халявиной, но ночью…

– А ночью-то какая тебе разница: посетителей нет…

– Вот именно! Три недели оставаться на ночь с этой занудой? Да я сдохну со скуки! У нее же все скучное.

Собеседник пожал плечами, спросил:

– Ну, а с кем ты хоешь висеть?

– С мужчиной, разумеется!

– С каким? – гоготнул он.

– Желательно с настоящим.

– С Козловым, – хихикнул он.

– Самое оно.

В этот момент зазвонил ее мобильный.

– Могу тебя к нему перевесить, но учти…

– Извините, – улыбнулась она и сказала в мобильник: – Да, пап? Я еще занята. Что-то срочное?.. Американцы? Не те, что вчера… Ну займи их, угости… Конечно показывай, все показывай… Окей, скоро буду.

Учредитель прислушивался, и когда Ольга отговорила, проявил любопытство.

– Американцы приехали, – пояснила она и сделала знак бармену. – Хотят отобрать мою эротику. В Нью-Йорке у меня будет персональная.

– О-о! Русские?

– Что?

– Американцы.

– Американские.

Подошел бармен. Ольга глянула в счет и вернула с кредиткой. Учредитель не очень торопливо полез за бумажником, она остановила его, он не настаивал и заговорил:

– Из русских я кое-кого там знаю, еще по министерству.

– Они сегодня улетают. Должны прилететь в конце июня. Когда у вас в отпуск?

– Август.

– Тогда окей. Ну так как? – вернулась она к прерванному разговору.

– Я перевешу тебя к Козлову, – сказал он, выливая остатки коньяка. – Но там хуже свет.

– Зачем меня, Геннадий Иваныч, перевесьте Малявину! При плохом свете она даже лучше будет смотреться. А Козлова на ее место.