Эротический сон механической кукушки. Экзистенциальная сказка

Что, в общем-то, было бы не так уж плохо в моей ситуации. Но для поликлиники коридорчик слишком уж захудалый. И где таблички с наименованием кабинета и фамилией врача, скамейки для пациентов? Вместо скамеек какое-то барахло, наваленное вдоль стен, а на стенах обои и вешалки с полками.

Это совсем не поликлиника и не больница. Вот и засохшая осыпавшаяся елка притулилась в углу.

И пока ни звука. Ватная тишина. Что дает мне повод думать, что и здесь никого нет. Еще один тупик?

Первая же дверь в коридоре, как и ожидалось, оказалась запертой.

Как будто чья-то жизнь. Череда открытых и закрытых дверей. В основном, конечно, закрытых.

А потом…

***

Я хорошо помню наш первый настоящий концерт. Облезлое и внутри, и снаружи здание дома культуры. Бесконечные лестницы и двери.

Концерт был в самом разгаре, и мы давно ждали своей очереди.

Не в силах разговаривать друг с другом, мы стояли поодаль в обширных закулисных пространствах на служебной лестнице и почти непрерывно курили.

Рядом стояли такие же, как и мы, молодые и внешне очень крутые и отчаянные музыканты всех мастей. Был какой-то там фестиваль, и подобных нам групп набралось с десяток, а то и больше.

Я помню, что у меня здорово тряслись руки, и эту проклятую дрожь было никак не унять. Никакими силами. Даже прикурить было нелегко. И я с трудом представлял себе, как возьму инструмент в руки и буду еще что-то такое с ним делать.

А в зале собралась приличная толпа весьма искушенных и шумных людей, которая истово и нервно реагировала на все то, что происходило на сцене.

И пару коллективов уже здорово освистали и вынудили покинуть зал.

Тут уж либо на щите, либо…

За тусклым окошком маячила теплая и светлая майская ночь. Беззвучно колыхалась на ветру пышная зелень тополей и лип. Но как-то все это было мимо меня совершенно.

В тот момент я верил только в то, что именно теперь решительно ни на что в жизни был не способен.

А надо было как-то брать себя в руки. Совершенно непонятно как. Ведь следующий выход был наш.

А позади уже три или четыре отыгравших коллектива, час или около того трясущихся рук, полпачки выкуренных сигарет и подозрительные позывы в желудке.

И когда я уже был готов плюнуть на открытый всем ветрам загаженный туалет и засесть там на всю оставшуюся жизнь, стало уже слишком поздно.

Потом случился мутный провал, и мы сразу оказались на сцене.