Под знаком льва

Датько туда пошел один, вернулся минут через пятнадцать.

– А вот, Игорь Юрьевич, и санкция на ваш арест, подписанная прокурором.

Таяновского закрыли в камере, и до обеда его никто не вызывал. Камера была размером три на пять, примерно как гараж. Стоял страшный смрад от дыма и грязного белья. От большой влажности со стен скатывались капельки воды. Какой только братвы там ни было! Стоять было невозможно, вверху вообще дышать нечем. Игорь насчитал в камере двенадцать человек.

– Хотя бы, суки, вентиляцию включили, – сказал один из подследственных, – мужика в упор не вижу.

И тут, как бы по его команде, загудела вентиляция.

– Мужики, есть свободное место? – спросил Игорь.

– Да, иди сюда ко мне, мужичок, – отозвался один из бывалых, – и ты втиснешься, не будешь же у двери стоять как статуя.

Игорь кое-как протиснулся к нему, переступая через ноги лежавших на полу подследственных. Тот представился:

– Саня.

– Игорь, – отозвался Таяновский.

– За что тебя повязали? – поинтересовался сосед.

– Пока сам не знаю.

– Все мы не знаем, за что нас берут, – поддержал разговор Саня. – Потом, в конце концов, выясняется, что за дело, после того как менты по печени надают, не только про свою делюгу рассказываешь, но и чужую прихватишь.

Один из подследственных, по кличке Одессит (он действительно был родом из Одессы), тут же «перехватил микрофон» в свои руки:

– Вот, например, я. Познакомился с одной лялей в баре, она вся прикоцаная, ну ля-ля, три рубля. Время позднее, пора в люлю, повел ее провожать, а когда Галочка завела меня в квартиру, мама родная, чуть у меня глаз не выкатился, эта хата на музей похожа.

– Ну а в постели как она? – спросил один из заключенных.

– С ума сойти, профессор, – ответил Одессит, поцеловав три пальца, – я говорю, Галина Сергеевна, вам в вузе это ремесло преподавать надо.

– И что дальше?

– А что дальше? Сердце-то у меня слабое, цацки все она с себя поснимала и аккуратно положила к себе в шкатулочку. Слышу, спит, аж всхлипывает, ну, думаю, вот и время прощаться нам. Я, как кот, через нее тихонечко перелез, думаю: «Любовь, неподкрепленная материально, недолговечна, ла-ла-ла здесь не прокатит». Потихонечку оделся, конечно, прихватил с собой шкатулку, в шифоньере шмон навел. Таким образом, у меня получилось две сумочки.