Пятница

)

Подробно разглядеть выступающий мужской «штырь» не получалось. Сгорбленная и полусогнутая в коленях фигура умудрялась своей узкой спиной загораживать блистающий светильник ночи. И многое из происходящего укрывалось в тени.

Слышались сдавленный тяжелый мужской хрип, женское причмокивание и сплевывание. Баба иногда отодвигала голову в сторону и ноющим осипшим голоском блеяла:

– Олежка, я уже взахлёб, устала… Давай туда… Я тоже кайфа хочу…

Но по распухшей бабьей щеке остервенело лязгала пощечина, и всё возвращалось на круги своя.

8

Открывшаяся сцена бесспорно увлекала. Но безобразный фантом топи похоже искал чего-то другого. Или, возможно, кого-то. Фосфорическая голова старухи обернулась в сторону парка, обуянного вороньим граем. Долго всматривалась. Вдруг в скудоумных зрачках старухи едва заметно блеснуло подобие смутной догадки. И призрак ускоренно отправился в, чернеющий на противоположном берегу, старинный сквер.

Зеленая голова пролетела низко над водой и отразилась в ней. Что ей очевидно не понравилось.

Старуха предпочитала оставаться невидимой. Она недовольно подтянула верхнюю губу к крючковатому носу и сплюнула в тихое течение. Достигнув одетого в камень высокого берега, она молниеносно выскочила над ним. И углубилась в тревожный сад.

9

Безобразную голову встретили безлунные сырые потемки. Но призрак такая мелочь не страшила. Ибо потустороннее явление само вышло родом из тьмы и влаги. Мешали бесчисленные ветки и липкие листья. Приходилась постоянно огибать и просачиваться.

Зеленая рожа старухи и без того отличалась выражением брезгливого недовольства. Но тут её ряшка округлилась, изъявляя ярость умственно отсталого.

Внезапно болотный дух замер, вернувшись к обычной раздражительности. С явным удовлетворением уродливая старуха освятила обычное явление заброшенных и темных садов. Фосфорический шар завис над деревяной и узкой скамейкой из трех поперечных балок (четвертая давно была сломана, и две её половинке валялись рядом в траве).

На этой неосновательной «лежанке» одинокая парочка усиленно вкалывала в ночном «труде».

Тусклое изумрудное сияние открывало два разлегшихся силуэта. Который сверху – жадно двигал оголенным задом вверх и вниз. Нижний, а вернее – нижняя, была почти заслонена, мнущим её телом. Только суровое женское лицо с плотно сомкнутыми губами виднелось из-под плеча, сопящего поверх мужчины.

Приближался последний приступ мужского неистовства. Женщина от напряжения раскрыла рот.