Сияние Империи

Зачем поминать его отца? Это наследство спесивых кочевников: восхваленье задрипанных семейств. Святославич – такая непреодолимая дистанция. Но в этой вселенной, как, впрочем, и в других градация обязательна, и строга. Кто-то говорит ему царь, кто-то – господин главнокомандующий. А есть выдыхающие просто – Свят. Мирно, с улыбкой, приблизив плечо к плечу и лицо к лицу вождя.

Она остановилась на «вы». Хоть на ненавистном, холодном, но – кратком. По возможности стремясь избегать и его. Пусть меж ними веет недосказанность, неясность, многозначность…

– Иди, я скоро…

Женщина неспеша, бесшумным маятником бедер, достигнув двери, обернулась.

Её интересовало направление взгляда мужчины. Ни у одного из них глаза не в силах отлипнуть от мясистой алой каймы гнездышка, проглядывающего из-под ягодиц. Но император хмуро, ссутулившись, смотрел вниз, на дубовый паркет.

«Сука! Старая лысая блядь! Вонючая импотентная псина!»

От ярости лицо женщины покраснело. Но не выдав ни звука, Ирис тихо прикрыла за собой дверь.

Взбешенная женщина, так остро испытавшая унижение, не знала простой истины. Императору приспичило. Нужда рычала в его животе. Лава рвалась наружу!

Шумно испуская газы и матерясь, мужчина устремился к золотому «урильнику». Он не успел захлопнуть дверь в свой августейший клозет. Потому просторная ванная просматривалась из спальни настежь. А там – владыка бескрайнего царства восседал, как сам Громовержец. И сдавленно выстреливал черные комки.

Открытая дверь злила его очень. Но дотянуться до неё он не мог.

Не мог сойти и с «трона».

Нет, император не стеснялся ничего и никого. Он страшился внезапной уязвимости. Никто не должен застать его жалким.

II

1

Император покончил с дефекацией. Она затянулась. Отличалась протяжными раскатами и сухим треском. Несколько рулетов туалетной бумаги с ароматизированной втулкой лежало у ног.

«Эти ленивые сволочи, ну никогда, никогда не закрепят хоть один на держатель, сбоку. Вниз, твари, под унитаз, бросят всё…Обязательно…»

Четырехслойная мягкая бумага ласкала руки.

Не поминая уже самого ануса. Затем обязательная процедура с биде.

Многострадальной прямой кишке комфорт представлялся высшей ценностью. И не зря. Зад властителя претерпел не одно адское чистилище. Он помнил и острую траву, и лопух детства. Черствая газета юности лощила «туз» до мозолей, до ранок. Зрелость одарила тоской геморроя. Но самым главным увечьем явилось – насилие. Безобразное. Жуткое. Безжалостное.