Сияние Империи

Это уничтожило бы брата окончательно. Никто не должен проведать о таком. Но её шантажировали. Условие молчания такое: еженедельные случки со всей пятеркой. Они склоняли её к оргии.

Она сумела выпросить у любовника восьми патронный ТТ. Два дня она баловалась цацкой за городом, в лесу. А подельники «аманта» охотно делились навыками.

Она объяснила просто: старые обиды, с ними нелишне кончить. И ради самоуважения, желательно ей обстряпать всё самой. Хотя несомненно, после дела она исповедует событие начисто. Но только по полном его завершении.

Нежелательно втравливание третьей публики.

Зловещей пятерке девушка объявила своё согласие. Но «встреча» возможна только на окраине города. Там, где старый сарай оформлен под теплую «малину». И только там. Не дай боги, случится посторонний глаз. Тогда им всем предстоит познать всю ярость, всю свирепость её грозного дружка.

И она уговорила брата. Девушка понимала, что по-иному ей не воскресить его. Он обязан присутствовать и более того – участвовать!

Сарай кренился на отшибе мира.

Обнесенный сугробами и подпертый брусьями. В его банном окошке лучился огонек. Снег у подхода был примят и слегка подчищен. Подмерзший тяжелый «портун» отворился наружу с ноющим скрежетом. Внутри прихожей была такая же мороженная тьма, что и за спиной. Осматриваться и таиться оказалось бесполезным. Чернота давила глаз. А из-за следующей, второй, двери, из её щелей, лез пьяный мат и гогот. Эта безмозглая дрянь даже не дождалась главного веселия! Сразу напились!

Девушка потянула на себя последний сокровенный «янус».

Что вел в само лежбище зла. В опущенной правой руке дрожал пистолет.

Её встретил смрад и папиросный чад. К этому – осколки стекла и опустошенные консервные банки. По всюду: щепки, доски, окурки и старые газеты. Посреди – опрокинутый ломанный письменный стол.

Трое, уже ужратые, вкупе со всем, валялись на земляном полу. Занимая половину низкого и узкого помещения, одурело жарила громадная печь. И, наверное, потому всё разгоряченное общество фигурировало с голым торсом.

Двое, оставшиеся при признаках сознания, даже не отметили появления гостьи. Они находились на потрепанной замызганной софе. Один из них полулежал боком, спустив штаны, и рукой запускал свою вялую «ракету». Но дело мариновалось. И со всей очевидностью не вело к успеху затеянного предприятия. На представление, с пеной у рта от смеха, взирал сам пахан.

Зрелище, обнажившегося ничтожества, было омерзительно невыносимым.