Дедсад

Товарищ генерал, игравший для нас роль полковника, храпел, имитируя последние достижения наступательного оружия, направленного на парализацию психики противника. Поскольку противников у него не было, то вибрационное воздействие невольно распространялось и на всё соседствующее или прилегающее. Окружающая среда гибла или не спала вообще, прикидывалась случайными жертвами. Фамилию он носил длинную, противоречивую, звали же его Жорес Иванович.

– Петя! – спросил он однажды. – А какой ты по отцу будешь?

– Тимофеевич! Можешь и без отца, по одному мне, он не обидится…

– А давай лучше будем по отцам?

– Как хочешь.

– И ещё, я думаю, мы не должны отрываться не только от своей страны, но и от событий в мире, поэтому предлагаю ввести политзанятия или политинформации. Ты за кого – за Сталина или за Ленина?

– Я за «Спартак»! – чистосердечно ответил я, но, увидев его отпрянувшее лицо, добавил: – За Спартака!

– Вон ты какой? А я уже смел подумать… Молодец! А Самолапов – подлец!

– Да тут многие «молодцы-подлецы», если всю жизнь жили в условиях, требующих доказательств.

– Но Самолапов Маринку клеит, по китайской гимнастике!

– Клей есть, вот и клеит!

– Тимофеич! Я и сам её хотел клеить, но этот подлец… Может, в морду ему дать? Слушай, он же должен свою жену клеить! Жену же свою клеить почётно и порядочно?

– Да и хер с ним! У нас вон собственных девочек десять штук, одна Светлана Андреевна чего стоит? Красотка! Ей всего около семидесяти! Кстати, спрашивала аккуратно у меня, почему генерал важнее полковника? Я говорю: ты у Жореса Ивановича поинтересуйся воинскими чинами, я же учитель, что с меня толку?

– Говоришь, хер с ним? Хер с ней, с этой Мариной!

– Не понял, как это?

– Так ты говоришь, интересовалась?

– Подойди и потихоньку пригласи её в подвал, покурить…

– Я бросил! Курить со старушкой в подвале – это очень сексуально!

– А что ты хочешь? Сам-то? Потянешь?

– Ну, Тимофеич, ты меня не знаешь, а потому злишь, но это хорошо.

«Девочки» запели Аллу Пугачёву, и Жорес Иванович покраснел, по его лицу стало видно, что песни Аллы Пугачёвой, как и образ жизни её предка Емельяна, поддакивали его нравам. Через некоторое время он переживания бросил и неожиданно заявил:

– Всё! Покреститься надо! Гадом буду, покреститься не помешало бы… Уже.