Разлом

Капитан стоял на верхней палубе и мрачно цедил сквозь зубы: «Это не проверка, это обыск! Чего они ищут? Ходят слухи о каком-то сбежавшем чиновнике! Предвыборный ажиотаж! Говорят, самолет нашли в горах, а пилот и груз исчезли! Думают, что он мог скинуть с самолета контейнер с грузом в море. А тут пароход ушел из бухты на сутки. Решили, что команда могла заметить ящик и поднять на борт!»

Подошел расстроенный шеф:

– Похоже, мы сегодня вообще не выйдем. Всю аппаратуру перевернули вверх дном!

– Если бы только аппаратуру! Весь пароход изрыли! Разобрали по винтику! В другое время я бы их пригласил и напоил.

Но эти просто озверели! – вздохнул капитан.

Поиски оказались напрасными. Таможенники угомонились и ушли с капитаном в кают-компанию. А мы разошлись по лабораториям и каютам приводить в порядок бедлам. Наконец таможня покинула пароход, и был дан сигнал к отходу судна. Все высыпали на палубу. Матросы на пирсе сняли концы с кнехтов, и пароход плавно отчалил от пирса.

Это всегда захватывающее зрелище. К нему невозможно привыкнуть! В этом заложена не просто суть отхода от берега, в этом кроется тайна любого ухода, величие покидания.

Охваченная романтикой происходящего, я все же думала о том, что крепко «влипла». Что вся эта история не скоро и не просто закончится, что я погрязла в чуждых мне делах, а рассказать об этом некому. И это обостряло чувство крайнего, неизмеримого одиночества. Мурашки по коже! А что если кто-то видел меня в ту ночь на пляже или на автозаправочной станции? Могло ведь такое случиться! Я вдруг вспомнила шутку доктора про «бордюр».

Почему я решила, что умнее других? Может, после рейса все уляжется? Я решила, что если таможня возьмется за дело, то очень скоро в море обнаружат ящик с оставшейся мелочью на дне. Прочешут пляж, но вряд ли отыщут спрятанные мной пакеты! Такое непросто найти: там работал не разум – инстинкт! Я еще постояла на палубе в размышлениях о величине авантюры, в которую влезла так, невзначай, под влиянием момента.

Я вернулась в каюту. Потом был ужин, а вечером вся студенческая компания набилась в каюту к Андрею отпраздновать начало рейса. Я тоже поначалу хотела приобщиться к всеобщему веселью, но что-то останавливало меня: наверное, отсутствие этого самого веселья. И в театре, и в жизни труднее всего играть простоту. Великий дар – естество ковёрного! К тому же я, очевидно, проигрывала первенство блондинке.