Струны пространства

– Марина беременна, – выпалил я. Реакции не последовало. Очевидно, этот вопрос никого из присутствующих не заинтересовал. Не только пожилого академика, у которого, вроде, не было семьи, но и Эмиля, имеющего жену и двух малолетних детей. Я продолжил: – А я как-то не хочу.

«Собеседники» опять промолчали.

– Я не готов нести ответственность за ребенка всю свою жизнь, – продолжил я, чувствуя, что мои слова прозвучали кощунственно. – То есть, я не хочу никакого ребенка.

– Типичные мысли, – наконец «включился» Эмиль.

 – У меня в первый раз так тоже было. Пройдет потом.

– Я утром поэтому из дома и вылетел, чтобы с Мариной не объясняться.

– Никита, это здорово! – с воодушевлением «проснулся» и Коростылев. Но у меня создалось ощущение, что у Коростылева все было здорово: появление ребенка, неудачный опыт в лаборатории, утренний чай, неожиданный гость. Казалось, что Коростылев просто по-другому не умеет реагировать на внешние события. – Продолжение! Что может быть лучше?

– Конец, – мрачно закончил я и пожалел о том, что рассказал.

Все-таки некоторые размышления нужно оставлять при себе, чтобы не выглядеть «нечеловеком» в глазах людей.

– Родители обрадуются внуку или внучке, – радостно продолжил Коростылев.

– У меня, – я стал поспешно убирать со стола. – Нет родителей.

– Давно? – академик как будто обрадовался.

– Давно, – буркнул я. – Будто ты, Коростылев, не знаешь, что я один? Или у тебя склероз?

– А другие родственники остались? – живо поинтересовался Коростылев. – Сестра, брат? Дядя? Тетя?

– Нет! – я собрал кружки со стола и понес их в раковину.

Включил воду и стал интенсивно тереть их тряпкой. – Что ты ко мне пристал?!

– Ничего, – сказал Эмиль. – Он себе сам теперь родственников наделает.

Коростылев откашлялся, взглянул на наручные часы и, поблагодарив за угощение, ушел.

Эмиль настороженно взглянул на меня.

– Родители обрадуются!!! – повысил я голос. – Можно подумать, что все родители детям радуются!

Эмиль настороженно взглянул на меня. Я заткнулся.

Вода шумела в раковине и брызгала на пол, а Эмиль переместился к печатной машинке.

– Ты все очень ожесточенно воспринимаешь, – крикнул он мне. – По-моему, Коростылев не сказал ничего такого, чем можно было бы задеть или обидеть. Стандартные фразы.

– По-твоему?! Вот в этом вся загвоздка! Каждый думает по-своему и уверен, что и остальные должны так думать. Или воспринимать мир!

– Остынь ты, – отмахнулся Эмиль. – Нервный какой.

– Зато ты спокойный.