Игра в ножички

Незнакомый мужик, одетый, как луковица в детской загадке, в сто одежек, в сапогах и кепке с козырьком, стоял у ближайшей ели и смотрел, не отрываясь, на реку и машину в ней. От мужика пахло немытым телом, как от бомжа.

– Алексей навстречу послал, – сказал мужик, – потом повернулся и пошел в ту сторону, где должна была быть дорога.

– Кто это был? – спросила Алена, выходя из-за чахлой березки.

Я пожал плечами: – леший.

– Что сказал?

– Лешие не говорят. Они творят чудеса. Читала сказки?

– Не умничай, мне до двадцати лет на день рождения книжки дарили.

Пришлось буквы тоже выучить. Одновременно со смайликами.

Но я угадал – насчет чуда. За деревьями заревел двигатель, и между соснами возник трактор. Трактором управлял "леший". Он внимательно смотрел под колеса, стараясь не обдирать стволы. На его носу теперь поблескивали очки и, когда он подъехал совсем близко, я заметил, что очки у него на веревочке.

"Леший" как-то так расположил свой трактор на берегу, что с первого рывка выдернул LC на прочную поверхность.

Мне оставалось только сидеть за рулем, немного газовать да подруливать. Потом по следам трактора я выехал через елки на старую грунтовку и уже без приключений, если не считать глубоких луж, поехал вперед.

Прощаясь на берегу, я пожал ему руку. "Леший" смотрел то на реку, то на небо, то в землю.

– Спасибо, – сказал я, раздумывая, не дать ли ему денег.

– Чего там! Алексей послал, – ответил мужик, и я решил, что деньгами я обижу если не его, то незримого пока Алексея.

Очков у него на носу уже снова не было.

Глава 2. Разрозненные приметы

Через восемь километров лес кончился, начались поля, покрытые коричнево-желтой щетиной скошенной травы и светлыми ролями упакованного сена. Вдали виднелся холм, судя по всему, остающийся справа. Где-то рядом с ним должна была быть река и сама ферма. Солнце было уже низко и било в глаза.

– Когда планируешь возвращаться, – спросил я Алену.

Ее снова начало укачивать, она лениво пожала плечами.

– Это будет центральный материал. Времени – сколько надо. Дня два, три.

– Один уже почти прошел.

– Значит, три.

– И ночи, – добавил я, усмехнувшись.

– Ты что-то путаешь, пуделек. Ночи – это у Джеймса Бонда.

– Умница, – подумал я, но вслух ничего не сказал. Все-таки она была классная журналистка. Откуда в такие годы такая уверенность и точность? Не иначе – талант.