Роковое клеймо

Смятые, разорванные листы, склеились не везде ровно, от чего приходилось местами останавливаться и вдумываться в смысл текста. Но труднее всего было воспринимать эту правду. Он откинулся на спинку стула, покрутил в разные стороны письмо и задумался.

Разве возможно такое? В нашем современном обществе? Ну, пусть это было около сорока лет назад, все равно, не средневековье же! Он поднялся с места и заходил по кухне. Сейчас было важно понять, уложить все это в голове.

Марат присмотрелся к следующим строчкам, ломая голову над зажатыми буквами в разодранных складках послания.

Чертова кукла Рита! Неугомонная стерва!

Марат выругался на выходку Риты, которая порвала письмо в порыве гнева.

Он вспомнил ее разлохмаченные пряди, как она демонстративно вытянула руки, поджала губы, будто это ей помогало, остервенело разрывать единственную связь между матерью и им…

Марат встал возле окна. Дождь почти прошел. Совсем по-летнему разбушевавшись, прогоняя людей и сбивая дорожную пыль, он стремительно скрылся где-то в закоулках.

Края крыш еще всхлипывали редкими каплями, срывались в свинцовые лужи и разочарованно тонули в них, превращаясь в единую жидкость где-нибудь на тротуаре или в забытом уголке города.

Только холодная сырость напоминала, что это осень. Всего лишь сезон, отгородивший воспоминания солнечного тепла, от долгих морозных месяцев непроглядной белизны снежного покрова зимы.

Марат всегда вспоминал эту неудержимую морозную дурь детства, когда летишь на улицу не разбирая преград, когда бесишься до тех пор, пока зад не начинало покалывать от переохлаждения, как и кончики пальцев рук и ног. Когда кидаешься животом на кусок фанеры и стремительно летишь вниз с горы, подпрыгиваешь на кочках, врезаешься в преграду, получаешь новое волшебное пятно на колене, которое умеет цвести, но это не имеет значение, только радость, до краев заполняющая сердце, вытисняющая все, абсолютно, даже свой собственный мир, расплескивается и щекочет капельками счастья.

Как часто ему также хотелось прыгнуть на кусок картона и прокатиться вниз с ледяной горки в снежном городке. Только закостенелая радость, разжиженная в середине, а по краям тонкая, но крепкая, как стена зачерствелости.