Игра в бирюльки

Его вежливость была угрожающе убийственной, как бы приглашая сразу сознаться в нехороших тайных помыслах и тем более в планируемых предосудительных действиях. Он обожал подолгу удерживать коллег в своем кабинете на втором этаже, чтобы вести с ними изнурительные беседы о литературе, музыке или живописи, прерываясь время от времени для того, чтобы показать собеседникам свою коллекцию трубок или усладить их слух новыми высокопарными виршами собственного сочинения. Непонятно почему, но этот чистенький и вкрадчивый интеллектуал нагонял на Кранцева неосознанный нутряной страх.

Как ожидание некой кары. Особенно когда однажды тот позвал младшего товарища разделить с ним прогулку вдоль набережной моря, в Каннах, и пригласил его там перекусить.

Пристроившись на террасе, они запивали еду белым сухим вином из Кассиса, еще более великолепным на вкус под мягким осенним южным солнцем. Неожиданно к ним присоединился еще один господин, или, как выяснилось, товарищ, старший по возрасту, но весьма харизматичный.

Он представился Геннадием Борисовичем, сообщил Кранцеву, что приехал из Парижа на пару дней по делам, и стал мастерски разделываться с устрицами – тщательно соскребал мякоть со стенок раковины, заливал лимонным соком, жадно глотал, заедал черным хлебом с подсоленным маслом и потом уже запивал вином. Кранцеву морские гады были пока в новинку, и он неловко ковырялся в раковине, не решаясь сразу проглотить моллюска целиком, по примеру пожилого гостя. Говорили обо всем и ни о чем – в основном о французской кухне, об омарах, улитках, лягушачьих лапках и, конечно, о вине – какое с чем пить, и Кранцев понимал, что дяденьки подыгрывали ему, не искушенному в прелестях французской жизни. Он односложно отвечал на их вопросы вразброс, а себе все время задавал один и тот же – для чего этим двум благородным господам понадобилось присутствие его скромной персоны. В голове слегка шумело от выпитого, но больше – от пьянящего морского воздуха и солнца, и, конечно, пока ему еще не положено было знать, что должность их нынешнего сотрапезника называется «главный политический советник советского посольства в Париже», что обед – это смотрины, а роль Геннадия Борисовича при этом состоит в том, чтобы решить, способен ли некто Кранцев выполнять более деликатные задания Родины, нежели выдача виз и обзор местных газет. Этот элегантный седовласый и улыбчивый мужчина возглавит список из 47 советских дипломатов, которые будут высланы из Франции ровно через год.