Игра в бирюльки

Муж тогда еще оживленно о чем-то болтал с консулом Жабриным, самым скрытным и неприятным из всех коллег, с вечно приклеенной полуулыбкой на лице, и Кранцев удивился, что общего могло быть между этими двумя людьми. Имя дамы не запомнилось. А жаль, подумал он, инстинктивно поднимаясь навстречу идущим… От произнесенного Кранцевым «бонжур, мадам» женщина вздрогнула, но ответила неким подобием улыбки. Лицо мужчины ей тоже о чем-то говорило. Состоялся быстрый обмен взглядами. Ее зовут Жюдит, по-русски – Юдифь.

В середине декабря в Марселе все же холодно, хотя и не сибирские морозы. Кранцев зябко поеживается и что-то говорит, нервное, пустячное, чтобы заполнить ваккум, снять возникшее напряжение. Его внимательно слушают, но предложение зайти куда-нибудь что-нибудь выпить отклоняется. Взамен предлагается зайти «к нам домой», выпить горячего чаю, именно чаю, а не кофе, но через полчаса, сначала она должна отвести маленькую Еву в школу. Полчаса длиной в полвека. Кранцев уже не дрожит, а трясется – от холода и от волнения.

Ему всегда не хватало уверенности в себе при первом сближении с женщиной, но магия линии рта Юдифь сильнее волнения. Конечно же, он не собирается ее трахать (отвратительный новояз), но полон решимости впиться в этот рот, горячо ласкать и любить незнакомку. Просто так, с бухты-барахты. И не считать минут наслаждения и, возможно, счастья. Ему так хочется, чтобы кто-то внятно ответил на его неуемное желание любви: без суеты, медленно, деликатно, мощно, бесконечно. Банальные мужские фантазии.

Однако переступая порог квартиры Юдифь, он так и не сумел сбросить напряжение, остался натянутым, как тетива. По всей видимости, совсем не этого ждала от него женщина, тоже явно смутившаяся своего слишком быстрого и слишком очевидного, а значит, предосудительного порыва и согласия при виде этого незнакомого мужчины, внезапно взволновавшего и привлекшего ее своим тревожным, пронзительным взглядом. Но прежде чем протянутая рука Кранцева коснулась щеки женщины, чтобы ответить на ее молчаливый призыв и ринуться в наваждение, в его сознании вспыхнули подробности их недавнего знакомства, вызвав невольную гримасу боли: муж Юдифь, беседующий с консулом Жабриным, и странное переплетение их взглядов.

Не иначе как западня, поставленная ему, балбесу Кранцеву, французскими секретными службами или их гэбэшными коллегами – поймать его, грешного, «на женщине».