Игра в бирюльки

Парижский шарм ласкал, убаюкивал, согревал сердце, а сама принадлежность к парижской толпе компенсировала отсутствие кредитных карточек у советских дипломатов и отсутствие счета во французском банке. И то и другое советским было настрого запрещено, а в случае вскрытия такового факта подлежало немедленному пресечению и высылке на родину с последующим расследованием мотивов. Чем больше времени отводилось на жизнь в этом уникальном месте, тем яснее становилось, что покинуть его будет мучительно, если не невозможно, без острого чувства ностальгии.

Кранцев говорил сам себе, что даже тяжелобольным полез бы на холмы Монмартра, чтобы еще раз взглянуть на пепельно-серые, сизые крыши и позолоченные купола города-светоча. Для него это был не туристический Париж Нотр-Дама, Лувра и Эйфелевой башни. Это было место скопления и смешения прекрасных человеческих страстей и талантов, дерзаний и разочарований, жизнелюбия и страданий, которые производили неповторимое бурление чувств в душе и теле при самом непритязательном проходе по кварталу Марэ или по улице Муфтар. Поразительно при этом, что великолепие самых шикарных парижских кварталов вовсе не подавляло неприкаянного и никому не интересного здесь молодого дипломата советского разлива. Ему даже казалось, что он прикасается к вечности, бессмертию, святости.

Однако автор хроник Святого Артема ошибется, если будет утверждать, что сердце Кранцева учащенно билось только от соприкосновения с городом Парижем.

Где-то в середине мая новый лучик солнца вспыхнул для него с появлением в приемной посольства куколки по имени Жюли Тессари, юной и очаровательной француженки, пришедшей подать заявление на продление стажировки в Московской консерватории по классу скрипки. Озарив Кранцева лучезарно-небесной улыбкой, девушка сообщила, что очень любит русскую музыку и что у ее папаши-бизнесмена достаточно средств, чтобы оплачивать ее пребывание в Москве. То есть нужно только разрешение на продление стажировки, и никаких затрат для советского государства не предвидится. Кранцев, тоже своего рода артист, моментально ухватил волны, посылаемые тонкой душой и еще более – тонким тельцем юной скрипачки. В ее бездонных глазах он ощутил огонь и прочитал необузданную силу желаний, нечто такое, чего уже давно не находил в соплеменницах.