В гору на коньках

Когда две звезды находятся рядом, они друг на друга воздействуют. Есть процессы, которые в одиночных звездах незаметны. Двойные звезды развиваются быстрее, и в некоторых случаях одна звезда захватывает массу у другой. Бывает, происходят взрывы. Классические двойные звезды интересны тем, что это единственный способ определить массу, так как взвесить что-то в космосе невозможно. Температуру можно определить по цвету, догадаться. А массу можно рассчитать только по двойным звездам. Звезды сравниваются с массой Солнца – 11 масс солнца, 9 масс Солнца.

Как 38 попугаев для продвинутых умов.

Еще интереснее наблюдать со спутников за Землей, Луной, пространством вокруг Марса, ядрами других галактик. Черные дыры, нейтронные звезды, сверхмассивные черные дыры, белые карлики – человечество о них не знало, пока не запустило в космос сложные дорогостоящие аппараты. Теперь все это можно не просто посмотреть на фотографиях, но и исследовать.

Сами по себе аппараты не могут распознать, что же они обнаружили. Телескоп из обсерватории ведет наземную поддержку рентгеновских наблюдений.

Работает это так: наводим телескоп в ту область неба, откуда приходит рентгеновское излучение, распознаем объект, получаем не только изображение, но и спектры, и затем смотрим, что это за объект (звезда, или другая галактика, или даже скопление галактик). Спутник говорит: вот здесь скопление рентгеновских излучений – задача найти все эти нейтронные звезды, белых карликов. Искать, как иголку в стоге сена, всю жизнь решать сложнейшие задачи, работать кропотливо, на износ, с вдохновением. Делать невидимое видимым, сложное простым, и в конце, если повезет, понять, как устроен гигантский, таинственный механизм – наша Вселенная.

Пока подруги красились, худели, лопали до тошноты капусту в надежде, что вырастет грудь, Лиза в своем углу штудировала лекции по межзвездной среде, рентгеновской астрономии, моделям звездных атмосфер.

Окруженный покатыми песочными горами, Фрунзе обнищал. Евреи, русские, узбеки уплывали из Бишкека, как селёдка во время нереста.

Александр Авакумович, словно крот, засел в своей норе. Там у него стоял верстак, перемещенный из школьного флигеля, пахло лаком и опилками, там было тихо.

Лиза всей душой хотела вырваться из дома, где отец целые дни торчал в подвале, строгая что-то с мальчишками, которые его презирали, насмехались. Где мать, в попытках сбежать от жизни с Авакумычем, увлекалась то поэзией, то уринотерапией. Бишкек задыхался от жары и национализма.