Точки соприкосновения. Современный рассказ

Полонский был старым университетским другом Павла. Он был из обычной семьи, не номенклатурной, как Неуверов. Но очень самоуверенный, живой, жадный до успеха. Любил вино, красивых женщин и бокс. На этом и сошлись. Когда они познакомились, на третьем курсе, Полонский уже не боксировал, но было известно, что он неплохо урабатывал противников в спортшколе, пока не порвал коленную связку. КМС быстро растолстел, но не бросил бокс. Он просто перешёл на другую сторону ринга и стал зрителем. Болельщиком он был страстным – до сиплого голоса, до вздутых вен на висках.

На пятом курсе Полонский перенаправил свою неуёмную энергию в нужное русло – первые свои, и неплохие, деньги он заработал на организации боёв. Такие люди нравились Неуверову, и, начав свою карьеру, он без колебаний взял Полонского к себе в команду.

Музыка зазвучала громче, софиты хаотично забегали пятнами света по залу, как будто пытались найти кого-то. Народ энергичней задвигал бокалами над столами, послышался пьяный смех.

– Ещё виски? – услужливо спросил официант.

– Нет, сок дайте. Любой.

Слово «любой» привело официанта в замешательство. Старательно перекрикивая музыку, он начал перечислять виды соков, которые они подают. Фиолетовые пятна скакали по лицу официанта, от чего казалось, он гримасничает.

– Я сказал, любой. Лю-бой! Третий раз повторяю, неужели это так сложно?! – уже по-русски взъелся Павел Петрович.

Официант поспешно кинулся в сторону барной стойки, передал заказ бармену и скрылся за дверью кухни. «А вот и путь к отступлению», – отметил Неуверов.

Если что, через кухню можно слиться.

Двадцать лет назад, на заре своей карьеры, Павел Петрович отсидел полгода в СИЗО, тогда это называлось КПЗ. Ему было примерно столько же, сколько Гамлету. Стояло ленивое лето 1990-го года. Павел только что сдал госэкзамены и отдыхал в Югославии с друзьями – это было последнее лето единой Югославии, со следующего года там все полетело в тартарары. Вернулся в Москву и узнал, что предыдущей ночью умер отец. Официальной версией был инфаркт, но в воздухе висело – шепотки, обмолвки, – что не всё так просто.

Вечером, после поминок мать Екатерина Алексеевна, строгая, породистая, с цепким взглядом тёмных глаз, вся в чёрном, сидела в кресле с прямой спиной и говорила сыну:

– Настали тёмные времена, Паша. Чтобы сохранить компанию, нам придётся пойти на компромисс.

Мать сжимала в пальцах носовой платок, но не плакала.

Павел тогда ещё не принимал участия в делах компании.