Божий храм, а над ним небосвод

Лишь стоит прочитать внимательней, за часто явно нарочитой простотой стихотворений Анны Бру скрывается многополярный, многоликий мир столь самобытной поэтессы.

Ирония, сквозящая из некоторых строк, отнюдь не дань постмодернизму. Скорее, это чисто русская привычка посмеяться над собой:

Так вот и я, лохмата и смугла,

Росла как саженец, оторванный от почвы,

Цеплялась корешками, как могла,

За небо – в сандалетах без подошвы.

* * *

С особым интересом и вниманием мы, напоследок, приоткроем избранные главы из «Панк-хроник советских времен».

Исторически эта книга написана Анной по-английски. Выбрав для данного сборника специально разрозненные главы, писательница их перевела. Благодаря этим авторским переводам сделалась возможной встреча российского читателя с прозой поэтессы. Знакомство, прямо скажем, интригующее.

«Когда дверь открывается, я вижу Землю под лестницей в овальном туманном окне и представляю, как покину это место навсегда», – едва не первое воспоминание малышки.

Хоть велико желание обрисовать события «Панк-хроник», но вряд ли следует пускаться в пересказ. Читатель сам, нам представляется, не сможет оторваться.

Глубокими и самобытными стихами, захватывающей, аскетичной, жесткой прозой – сильна уверенность, что равнодушным эта книга не оставит никого.

    Олеся Трунина

Стихотворения

Евдокия

Моей бабушке, принявшей мучительную смерть, обварившись кипятком

С безотказностью так, шаг за шагом,

Испытала терпенье судьбы.

За колючим насмешливым взглядом

Ты скрывала тоску голытьбы.

Ты томилась по праздничным платьям,

По серёжкам, ботинкам из кож,

По горячим и крепким объятьям

Молодца, что лицом так пригож.

На работе, и нощно, и денно,

Жизнь свою проживала в пару.

На людей ты смотрела надменно,

Возвращаясь домой поутру.

В Колизее, на старом бульваре,

Где ночами крутили кино,

Утопая в сигарном угаре

Поэтесса глотала вино.

На ситро, бутерброд с колбасою,

Денег хватит, а после – конец.

Удавиться ль своею косою?

Или, может, пойти под венец?

Шепот нервный застрял за зубами,

Заскорузла в ожогах дыра.

В кипятке, как в бурлящем Цунами,

Обварилась Дуняша вчера.

Свечи белые пахнут гробами,

Встал часов беспощадный завод,

И над скорбно крещёнными лбами

Божий храм, а потом небосвод.