Места

В онегинском эксперименте Пригов, таким образом, касается глубинных механизмов творчества, в которых эмоции, аффекту отводится важное место[3 - Ямпольский М.Б.. Пригов: Очерки художественного номинализма. М.: НЛО, 2016, с. 159.].

Думается, этим аспектом смысл приговской апроприации не исчерпывается. Благодаря заменам Пригов разворачивает потенциал, скрытый в оригинале и уже раскрытый всей последующей романтической традицией. Совмещая оригинал и то, как он запечатлен культурой, автор «Евгения Онегина Пушкина» добивается яркого комического эффекта:

Безумный дядя честных правил

Когда безумно занемог

Безумствовать себя заставил

Безумней выдумать не мог

Его безумная наука

Безумная какая скука

Сидеть безумно день и ночь

Не отходя безумно прочь

Безумно низкое коварство

Полубезумных забавлять

Его безумно поправлять

Безумно подносить лекарство

Безумно думать про себя

Безумие возьмет тебя

Пригов воссоздает или, вернее, симулирует безличный процесс апроприации пушкинского текста романтической традицией, которая, собственно, и определит дальнейшее функционирование «Евгения Онегина» в русской (да и мировой) культуре.

Присвоенный традицией текст не только утрачивает авторство, но и становится абсурдным («безумным»), одновременно воплощая возвышенное («неземное»). Усвоение оригинального текста культурой и его канонизация в качестве поэтического образца, таким образом, достигаются путем стирания субъектности и разрушения смысла. Масштабность проекта переписывания «Евгения Онегина» соответствует работе истории – или, вернее, предлагает ее действующую модель.

Собственно говоря, перед нами наиболее чистый – на русской почве – пример того, что Ги Дебор и другие участники авангардистского движения «Ситуационистский интернационал» (1957—1973) называли dеtournement – слово, одновременно обозначающее отклонение и повторение. Основанный на таком воспроизводстве культурных стереотипов, при котором они превращаются в саморазрушительную самопародию, dеtournement, по Ги Дебору, представляет собой противоположность цитирования.

Dеtournement, считал он, формирует «язык пригодный для критики тотальности, для критики истории. Это не “нулевая степень письма” – а ее противоположность. Не отрицание стиля, а стиль отрицания […] Определяющей чертой dеtournement является наличие дистанции по отношении ко всему, что превратилось в официальную истину […] dеtournement… есть подвижный язык анти-идеологии[4 - Ги Дебор, Жиль Вольман.