Места

Очень трудно быть красивым

На глазах у всей вселенной

В этом случье быть красивым

Значит быть той всей вселенной

Да, но и не быть красивым

Значит тоже быть вселенной

Это значит быть красивым

В стороне от всей вселенной

Иначе говоря, всеобщность, она же универсальность, она же вечность, – оказывается эквивалентна ничейному, давно стершемуся смыслу. Именно поэтому «вечное» совместимо с «чем угодно иным». Именно поэтому «быть той всей вселенной» не значит практически ничего конкретного.

Уже в более раннем цикле «Изучение темы народа» (1976) Пригов вплотную приближается к этой интерпретации, разрабатывая такую монументальную категорию советского языка, как «народ». Современный читатель может не помнить, что в 1970-х годах эта категория принадлежала не только советскому дискурсу. О страданиях народа писал Солженицын, на народ возлагали надежды деревенщики и даже некоторые диссиденты. Таким образом, «народ» (то в марксистской, то в либеральной, то в националистической интерпретации) рисовался как «представитель вечности» в социальном мире.

Пригов не оставляет от этой иллюзии камня на камне, рисуя народ – так же как и «вечность» – как нечто неопределимое и, по существу, бессмысленное:

Народ он делится на не народ

И на народ в буквальном смысле

Кто не народ – не то чтобы урод

Но он ублюдок в высшем смысле

А кто народ – не то чтобы народ

Но он народа выраженье

Что не укажешь точно – вот народ

Но скажешь точно: есть народ.

И точка

И далее:

Мы на народной ниве таем

А сам народ? – чья нива сья

Ему всегда так не хватает

Объективации себя

И потому ему всегда

Враги нужны для этой цели

Так будем ж нужной панацеей

А против общего врага

И мы народом встанем целым

Как видим, неопределимость и бессмысленность «вечной» категории народа компенсируется изобретением фигуры врага – фигуры «другого», вокруг которой и кристаллизуется миф о народе. Ход этот становится особенно важен в силу того обстоятельства, что начиная примерно с 1974 года Пригов вступает в, условно говоря, соц-артистский период, отмеченный созданием стихов, написанных «с точки зрения народа».

Или же: с точки зрения отсутствия – языка, позиции, места, – привязанной только к фигуре «другого»: иностранца, идеологического врага, преступника. Вот почему центральной фигурой приговского соц-арта становится Милицанер, само существование которого определяется наличием врагов.