Скажи, что ты любишь меня. Три истории

Под вечер все собрались в столовой. До открытия осталось два дня. Большинство персонала осталось ночевать на турбазе, чтобы с утра, засветло, продолжить работу. Директор из местных. Обстоятельный мужик, рыжая борода, выцветшие глаза за толстыми диоптриями очков на широкой переносице. Сидит горбато, согнулся, упершись руками в сиденье стула. Подолгу прикидывает, вглядываясь в тусклом свете столовой в косые почеркушки излохмаченного блокнота. Коротко задает вопросы. Уставшие, насуетившиеся за день люди почти не слушают его.

Кто рукой прикрывает глаза, кто просто так подкемаривает, привалился в дремотной теплоте помещения к стене. В темном углу, под плафоном со сгоревшей лампочкой, длинно скребет половником по дну кастрюли Наталья. Разливает опоздавшим по тарелкам. Время от времени поднимает глаза от посуды и безброво щурится на свет, глухо приговаривает:

– Ах, боже мой, поздно уже… Поздненько…

Директор недовольно косится в ее сторону, потом всех отпускает. Уже шагнув к дверному проему, спохватывается, поворачивается к конюху, оставшемуся доужинать:

– Петрович, как с лошадьми?

– Нормально, – космато кивает тот, – завтра кузнец из Ильинки приедет.

Кое-как уломал. Долго отнекивался. Старый, говорит… Не выезжает уже.

– Э-э-э… Чего его уговаривать было? Другого нет, что ли? – хмыкают походя.

– Кривой поковкой лошадь испортить, – Петрович машет вслед корявой рукой, – Ильинского знаю, другого нет.

– Ах, боже мой, поздно уже… Поздненько, – теперь уж из кухни брякает посуда.

***

По темну дождь совсем разошелся. Едва дождалась Наталья, когда конюх отодвинет пустую тарелку. Давно все разошлись, а Петрович сидит, чаевничает, прихлебывает из кружки длинно, шумно. Бочком прикусывает пряник. Из-под густых бровей косится тишком на распахнутую дверь кухни. Укараулила, как вышел он курить на ночное крыльцо. Шагнула вслед, притворила за собой дверь. Белела круглым лицом, кутала полные плечи на вечернем холоде в безразмерную вязаную кофту:

– Петрович, Ильинский кузнец со старшим, Иваном, приедет? – замолчала, поглядывая на качающийся в темноте огонек сигареты, насмелилась дальше спросить, – Или с кем другим?

– Не знаю… А ты чего спрашиваешь?

– Сестра двоюродная в Ильинке в соседях с ними.

Хотела передать кое-что.

– Ну вот завтра и передашь… Эка, темень-то какая. Хоть глаз коли.

Петрович собрался шагнуть со ступени, остановился, неожиданно повернулся, близко подсунулся к лицу женщины.