Огонь моей души – слова

Отчего же «любить» превращается во «скорбеть»?

У меня – ничего, кроме памяти о тебе,

У меня – ничего, кроме горечи и золы,

Только рана в душе и бесчувственный суд молвы.

В Зеркале руку сжимает твоя рука;

Я разлюблю тебя – только скажи мне, как.

Я девочкой Вас помню

Я девочкой Вас помню; летом жарким

На даче у разливистой реки

Вы отдыхали – шелковый купальник

И жест изящной, маленькой руки;

Отставленный от чашки тонкий пальчик,

В гостиной, среди взрослых, у огня

Сидели Вы… А как соседский мальчик

Смотрел завистливо на Вас – и на меня!

Я помню, как играли Вы в салоне,

Как из-под пальцев расцветал Шопен,

И говорили Вы – со мной – в капризном тоне,

И глаз медовых был мне сладок плен;

Я помню Ваши узенькие плечи,

Обрывки лишних и жеманных фраз…

Кончалось лето.

Янтарным яблоком упал в последний раз.

Цирцея

Ее волосы пахли медом и миндалем,

Я касался их, в упоении замирая,

И в глаза с поволокой, подернутой янтарем,

Я смотрел восхищенно, как грешник – на вра’та рая.

Я держал ее руку, нежную, как цветок,

Ее пальцы застенчиво-смело мои сжимали,

Она вся была счастье, взбалмошность и восторг,

И отчаянно-жадно мы с ней в любовь играли.

Я запомню ее принцессой из дальних стран,

Златокудрой красавицей, в розовый фай одетой;

Ее маленький рот, томный голос, упругий стан,

Запах меда, духов и шалящего в мае ветра,

И улыбку, даримую мне, лишь одну – из сотен,

Всю ее, смеющуюся так звонко,

Что сошла со старинных, невиданных мной полотен,

Неистовая Цирцея с душой ребенка.

Моей

Я Вас люблю!

Как осень любит лето,

Как любит море белую волну;

Ваш дивный стан, весь в кружево одетый,

Изгиб упрямый розоватых губ,

Волос кудрявых огненное пламя,

Нежнейший взгляд бездонно-синих глаз.