Огонь моей души – слова

Я давно позабыла, что значит владеть свободой,

Наша страсть – мне к виску приставленный пистолет.

По ночам я живу твоей грубо-небрежной лаской,

Поцелуями на губах и ладонями на спине.

Что скрываешь под надменно-ленивой маской?

Мне не важно. Мой разум тобою сожжен в огне.

Героин

Мы с тобой придумали наш собственный героин,

Ядрено-красный, въевшийся намертво в тело.

Бурый напиток, налитый в стеклянный графин

Быстро глотаем. Рьяно – и донельзя смело.

Мы отравляемся этим изысканным ядом

До дрожания рук и привычно-бессонных ночей.

Осыпаются капли на землю ноющим градом,

Наш личный наркотик – сильнее любых палачей.

Мы с тобой придумали наш собственный героин,

Горько-соленый, въевшийся с мыслями в мозг.

И когда ты в квартире – безумно-совсем один

Помни жжение алых-без-вкуса по цвету розг.

Миражи

Я сделала все, чтобы ты меня не нашел —

Рассталась с друзьями, сменила домашний адрес.

Сама возложила на пепелище медный костер,

Невыполнима задача – и нет в ней заумных каверз.

Я сделала все, чтобы ты меня не нашел —

Сменила лицо, телефоны – оставила в прошлом.

Мой жизненный путь теперь не тобой окрещен,

На обоих висках – въевшимся в плесень воском.

Я сделала все, чтобы ты меня не нашел —

Растворилась в блеске тончайше-стеклянных зеркал,

Прошла по нити нашей судьбы отчаянным миражом.

Обидно одно: я старалась исчезнуть – а ты не искал.

Глаза цвета одиночества

В серых глазах – отчужденно-зависимый холод,

Отражение неба в грозу и расплавленно-яркой стали.

Словно даль – панорама. Окинутый взглядом город.

Цвет дождя и асфальта. Зеркала умудренной печали.

Цвет одиночества – тусклый и серо-пыльный,

Пепел над фениксом, растворенно-забытый во мгле.

След на бумаге – продолговатый, светло-чернильный,

Грязно-белесый парус на нашем сказочном корабле.

Твои глаза – молчаливо – обычный цвет одиночества,

Цвет рассыпавшейся надежды и сгоревший факел мечты.

Власть над судьбами сотни людей – твое лживое творчество,

Лишь одно тебе утешение – мои до причуды родные черты.

Узоры на стекле

До неприличия гладкие пряди в платине-седине,

Брови контрастно—черные удивленно изогнуты.

Затеряны мысли в изжелто-ало-вишневой весне,

Грифель заточенный чертит на остром лице контуры.

Прошлое тонет в горьком, старо—испанском вине,

И на водах бессмыслицы держится наша жизнь.