Легкая лира

Сети

Еще зачем-то бьюсь в незримых сетях,

Хотя давно уже со многим согласилась,

Что счастье, например, – дурман, мечта;

Что я сама – не дивное есть диво;

Что на земных путях итог всегда один –

Забвенье и могила.

Да, есть могучий бог.

Он все определил.

И есть миры иные и пределы.

Но я-то здесь еще, и оттого страшны

Предназначенья здешнего удела.

Мой бедный дом земной!

Ничем не объяснить

Моей любви к тебе пронзительно-несчастной.

Как знаю хорошо, что на земле любовь –

Запретный плод и к богу непричастный.

Любить сильней созданье, чем Творца –

Безумие, и истина проста,

Но мне никак ее не перенесть,

И я люблю без меры то, что есть.

А бог… Кто он?

Все – тайна, все – тоска.

Зачем душа болит, дрожит и плачет?

И льнет к тебе, неверная земля?

И к богу в космос вырваться не алчет?

Письмена

Под пламенем страданий выступают

Таинственные жизни письмена.

Бог видит все и все на свете знает,

А мы лишь прозреваем иногда.

Божество местности

Воздух

Единственная отрада –

Пить влажный воздух Невы.

Тогда ничего не надо,

Все страсти усмирены.

Лишь волны колеблют зданья

У самых основ над водой.

Как тайное указанье –

Шпиль дрожит золотой.

И кажется, что не знаешь

Решенье судьбы над собой,

Пока этот воздух глотаешь

На миг размягченной душой.

Этот город

Ах этот город!

Наколдовали болота,

Не уехать, не позабыть.

Среди серых небес куполов позолота

Тайно зовет в запредельную высь.

Ах этот город!

Дворцов, глядящих в каналы,

Где черным блеском играет вода,

Где сам себе ты кажешься обманом,

Как Медный Всадник, летишь в некуда.

Ах эти шпили!

Небу бросили вызов.

Ах эти боги в Летнем саду!

Что же делать тому, кто увидел,

Кто поверил в твою красоту?

Ах этот город!

О счастье великом

Ты мечтать научил, презирая предел,

Но в плену у мечты своей дикой

Землю, где вырос не разглядел.

Васильевский остров

Мне приснился опять

Васильевский остров,

Узнаваемый просто

До потертости стен.

Я гуляла, как в детстве,

Удаляясь от дома.

Были вехами

Средний и Малый проспект.

Но всех линий в конце

Вместо красных фабричных кварталов

Пустыри растянулись

В нежданный простор.

Где-то там в стороне

Церковь я замечала,

Непривычный ее

Деревянный узор.

«Восемнадцатый век!» –

Осенила догадка.