О мыши и Граде Божием

Нечем им поживиться было. А потом прилетели. Ну, мы, понятное дело, их из пращей да в похлебку. Так и перебились, пока свежая трава не пошла.

Иллюминатор лишь молча кивнул, показывая, что услышал и принял к сведению этот рассказ.

Все же какая пропасть разделяет его, выросшего в городе, освоившего достойное, даже почетное, ремесло от ученика! Не зря парень такой дремучий! Вырос-то, считай, посреди леса!.. Голод, болезни… Тут и в лесного деда поверишь, и в, прости Господи, мышиную королеву.

Не то, чтобы в Оломоуце люди не болели.

Всякое случалось. Но чтобы с голода крыс есть… Такого Хильдеберт не припомнил ни по своей жизни, ни по рассказам отца и деда. И то сказать: река под боком. Что у самих не уродится, то по матушке-Мораве торговцы подвезут…

А раз так, раз ему, мастеру-иллюминатору Хильдеберту, больше дано, значит, и спрос с него больше. Не зря же темный, но такой невероятно одаренный мальчишка встретился ему на пути. Стало быть, наипервейший долг его – ученика направлять, наставлять и всячески стараться этот мрак в его голове развеять.

Не позволить, чтобы невежество поглотило дар, которым так щедро одарил Эвервина Создатель.

Хильдеберт кивнул самому себе, подтверждая эти мысли. Никакой больше мышиной бесовщины он в своей мастерской не допустит! Ночь ночью, но едва только рассветет, он уж найдет способы: или убедит или заставит ученика выкинуть эту гадость из дому. И следом за ней уйти ему не позволит!

Он резким выдохом загасил стоявший на столике посреди комнаты огарок свечи и принялся ощупью пробираться к своему ложу.

В темноте не видно было ни зги, да благо и путь короток: шаг-другой, и…

Босая нога, осторожно поставленная на пол, наступила на что-то холодное и скользкое и резко поехала вперед. Вторая, уже полусогнутая для следующего шага, не удержала вес – и Хильдеберт с проклятиями рухнул на дощатый настил. В падении крепко приложился хребтом о край стола, зашипел от боли. Стол, что закономерно, резко отъехал в сторону, и не успел иллюстратор испугаться за сохранность стоявшего на нем кувшина с вином, как сей сосуд свалился прямо ему на голову, щедро разливая по одежде свое содержимое.

– Эвервин!

– Господи Боже, мастер Хильдеберт!..

Послышался топот босых ног, какое-то шуршание: ученик, видимо, пытался найти свечу и зажечь ее. Наконец ему это удалось. Трепещущий огонек осветил мастерскую, позволив оценить размах происшествия.