Цветок с коротким стебельком. Рассказы о жизни и любви

Она не знала, кто такая Галатея, но давно поняла, что его гипертония – миф, а новоявленный сказочник пользуется своим якобы беспомощным положением больного, чью просьбу нельзя проигнорировать, только для того, чтобы лишний раз прикоснуться к ней похотливой ручищей. Девушка возвращалась в палату, неся допотопный громоздкий аппарат для измерения давления – в пластмассовом футляре, в откидывающейся крышке которого была шкала с делениями и стеклянная трубка с ртутью. Танечка старалась провести процедуру как можно скорее, капитан же, наоборот, всеми способами затягивал её.

– Когда я смотрю на Вас, у меня повышается давление и пульс, – вкрадчиво произносил Григоров, буравя Таню смоляными глазами.

– Пожалуйста, помолчите, – останавливала его Таня, – иначе показания будут неточные.

Она жала на резиновую грушу, внимательно следя за столбиком ртути. Вот чуть видно завибрировала ртуть на отметке 120, и фонендоскоп подтвердил: «Тук-тук» – верхняя граница в норме. Таня не сводила глаз со столбика, чтобы зафиксировать нижнюю границу.

В самый ответственный момент Григоров запустил холодную влажную ладонь под её короткий медицинский халат, коснулся ноги. Таня вскрикнула, отскочила, чуть не свернув с тумбочки футляр с прибором.

– Что Вы делаете? А если разобьёте? – она стояла, раскрасневшаяся, и гневно смотрела на него. – Вы понимаете, что там ртуть?

– Подумаешь, раскричалась. Из-за какой-то бандуры, – капитан презрительно скривил губы.

– Это не бандура! – Таня резким движением сдернула манжету с его руки, стала торопливо укладывать её в футляр.

От волнения руки дрожали, потрескавшиеся резиновые трубки не слушались, никак не хотели укладываться в гнездо футляра.

– Натурально: бандура! – повторил капитан, явно недовольный неудачной попыткой тактильного контакта.

– Это аппарат Рива-Роччи, если хотите знать! – с вызовом объявила Таня, сомкнув наконец створки футляра. Раздался щелчок, крышка закрылась. Таня пошла к выходу.

– Так какое у меня давление? Не скажете?

– Хоть завтра в космос.

Мне вообще непонятно, зачем Вы здесь лежите. Занимаете койку только зря. Таблетки выбрасываете и даже не скрываете этого. И ещё руки распускаете. Я больше никогда не стану измерять Вам давление. Можете жаловаться. Но я молчать не буду, если меня спросят почему.

Она вышла в коридор, громко хлопнув дверью. На душе было мерзко. И несколько дней ей всё казалось, что она чувствует прикосновение чужой руки. Это было отвратительно.