Шкатулка

Он даже ничего не сказал, когда я попросила поставить в комнату свой письменный стол, оставшийся от родительского мебельного гарнитура. Этот стол, сплошь обклеенный переводными картинками, раньше его сильно раздражал. Он не понимал, зачем понадобилось в новый дом тащить «монстра» с облезшей полировкой. А я любила «монстра», и все переводные картинки на ящиках были частью моей жизни, той жизни, другой. Сейчас я уже не думаю о своем диагнозе «хроническое бесплодие». Мне не нужно сотый раз консультироваться с очередным светилом и проходить бесконечные обследования.

Мне 38 лет, и мне не нужно ничего. Если бы не глаза мамы, я бы, наверное, просто придумала что-нибудь, чтобы уйти тихо из этой жизни. Мне не хочется бороться, я вообще не герой. Врач говорит, что это депрессия. Мне кажется, он ничего не знает о депрессии.

* * *

Муж присел на край кровати со словами: «У меня есть хорошая новость».

– Если ты нашел очередного реабилитога, то не надо, я не хочу. Сколько уже их сменилось за год.

Это бессмысленно. Дай мне покой.

– Нет, другое. Я рассылал твои документы по клиникам в разные страны. От многих получал отказ. А сегодня пришел ответ из Израиля. Тебя берут на лечение, нас ждут в медицинском центре.

– Там волшебники? Они склеят мой раздробленный позвоночник? – я злилась.

– Мы вылетаем в Тель-Авив послезавтра. Это не обсуждается. Я уже купил билеты, заказал специальный автомобиль до аэропорта и сопровождение. И пожалуйста, пожалуйста, оставь этот тон.

Я отвернулась к стене. У меня больше не было сил что-то возражать.

Яков

Я спросил ее: «Почему вы так упорно говорите со мной по-английски?» Она продолжала отвечать на английском: «Если вам так проще, доктор, могу перейти на русский». Я сказал ей, что мне все равно. У меня были разные пациенты, но эта девушка казалась очень странной. Позже я понял, что английский – чтобы держать дистанцию, не вести разговоров «о жизни», а еще лучше – вообще не вести никаких разговоров ни с кем.

Я начал ей объяснять, как будет проходить операция, но она прервала меня:

– Не надо, доктор.

– Я обязан вам всё рассказать.

– Как хотите.

– Приглашу к вам психолога.

Она улыбнулась впервые за все время: «Меня зовут Ольга. Вы хороший человек, доктор».

На русский мы перешли гораздо позже, когда прошло время после операции и Ольга, с поддержкой, но уже могла стоять буквально несколько секунд.