Дед, любовь и расстройство психики

Слово даю!

В 13 лет, наконец, прорезалась гортань. Появилась острая потребность повсюду кричать о своей независимости: "Я взрослый! Неужели вы не видите?!"

Казалось, что не видели. Поэтому и надрывал горло.

– Ребята, кто-нибудь хочет рассказать первым свой отрывок из "Горе от ума"? Что, никто? Ну, тогда, может, Скворцов нас порадует?

– Тамара Степановна, я бы и рад, но такое горе с моим умом… понимаете, вчера грибов переел.

В этом возрасте не обязательно говорить что-то толковое. Достаточно просто сохранять уверенность, чтобы весь класс взорвался от смеха.

– Ну, Скворцов, балагур… ладно, прощу на этот раз, но на следующем уроке будем слушать твой отрывок, а не шуточки… Кошкина, ты-то, надеюсь, выучила?

Из-за парты поднималась худая девочка с застенчивыми глазами и безупречно декламировала Грибоедова.

Что-то уже тогда двигалось в моей груди при взгляде на неё, но гортань всё ещё была громче сердца.

– Блошкина, куда чешешь? – окликал я её на перемене

Хихикнет:

– Скворцов, ну когда ты вырастешь?

– За тобой следом.

Больше никто из одноклассников не называл меня маленьким. И я тайно злился за это на Кошкину.

Но всё равно чувствовал себя взрослым и независимым. Вперёд!

Почему я не стал политиком или хотя бы старостой класса?

– Так ты будешь со мной гулять?

– Не знаю… ты ещё маленький…

В 15 лет слышать это от Кошкиной было куда обиднее. Думалось: "Либо она имеет в виду, что я девственник, либо, что у меня… Там… какие-то проблемы".

– Да всё у меня нормально.

Ничё не маленький…

Кошкина смеялась:

– Ты глупенький! – и щурила свои застенчивые глаза.

Сердце кричало внутри, но сказать ничего не получалось. Горло сдавливала немая обида.

Да ещё регбист Козлов принялся за ней ухлёстывать. За эти годы он вырос. Стал сильнее. И его родители были значительно богаче моей одинокой мамы.

Конечно, мама осталась одна, будучи сильной и независимой. Но всё же отца порой не хватало. И это злило.

В том возрасте что-то уже начинало щёлкать в голове.

Карманных денег совсем не хватало на те задумки, что ежеминутно рождались… во мне. Не в голове, а где-то… в брюках, в животе или в сердце, которое неистово кричало: "Кошкина, я тебя люблю!"

И пока ловелас Козлов непринуждённо дарил ей подарки, целовал в щёку при встрече, попутно ухаживая ещё за дюжиной таких же Кошкиных… Я кропотливо по копейками собирал на какую-нибудь паршивую коробку конфет.

Не то, чтобы больше ничего не было в тогдашней моей жизни.