Александровский сад. Московский роман

Я был озарен всеми чувствами – теперь все померкло. Прощай, Вэл, мое счастье, моя душа, мой свет. Мое детство.

Как, когда это произошло, при каких обстоятельствах? Мы вроде не ругались, даже намека на ссору не было. Не припомню предлога для расставания, разве в чем-нибудь упрекнул его, может быть, чего-нибудь потребовал от него? Нет, нисколько не беспокоил ни просьбами, ни уж тем более требованиями. Наоборот, любил, уважал, дорожил дружбой, а он ушел, покинул, просто бросил. Он был дорог, ближе всех ко мне, и вот теперь его не стало.

Я доверялся, он единственный знал обо мне все, и он оставил меня. Только он знал, что за озлобленным взглядом был другой человек, бесзащитный, одинокий.

Когда же он это сделал? Почему ощутил это только сейчас? Почему появилась потребность в нем? Я не забывал о нем никогда, в то же время не заметил, когда он ушел. Всегда помнил, что он рядом со мной, посылал ему кивком приветы. В ответ он улыбался, правда, несколько иронически, он вообще любил подтрунивать надо мной. Прощал это, а иногда просто не замечал: замотаешься в суете – не до того.

Может быть, оскорбился, потому что не всегда находил время поговорить с ним, не всегда до конца выслушивал, перебивал, или того хуже – поступал не так, как советовал. Но это смешно, он же не чужой, одни могут договориться между собой, что же помешало мне жить в согласии с ним? Его голос, звучащий во мне, поражал своей искренностью, мы жили душа в душу. Он просыпался вместе со мной. Мы сталкивались лицом к лицу, когда я брился перед зеркалом, причесывался.

В имени Вэл есть что-то тягучее, протяжное, хотя оно такое короткое, всего из трех букв. Когда произносишь, создается впечатление, что заполняет все окружающее меня пространство. Мне нравилось имя, данное мне проституткой Верой, что не означало отказом имени данное при рождении Владимир, Володя, Владимир Сергеевич.

Когда-то очень любил с ним беседовать, могли проговорить до глубокой ночи, даже до утра. Никто не знал, о чем говорим, даже не подозревал, что рассказывал о Наташе, только ему признался, что люблю ее.

О, как он был рад за меня, не хвалил, не говорил что-то одобряющее, только слушал, умел это делать, и я всегда понимал, принимает ли сказанное мной или отвергает.

Мою любовь к Наташе принял без оговорок, чувствовал, что он счастлив вместе со мной.

Вэл, я знаю, ты любил меня. Где же теперь плутаешь без меня? Иногда слышу твои шаги, кажется, что идешь следом. Может быть, ты так же тоскуешь обо мне, плачешь.