Пантелеимон

В конце концов, для спасения жизни, можно и солгать, что отказался от веры! Ведь человеческая жизнь- это главное!

Пройдя просторный вестибюль, Евфросин в сопровождении встретившего его раба, вошел в трапезную. Зал озаряло множество масляных ламп. В чашах курились горящие благовония.

Возле низкого стола на диване разместился Аристарх в белом хитоне и сандалиях. Его волосы завиты, большие глаза жирно обведены тушью. На смуглых руках искрятся золотые браслеты. Во всех его движениях присутствует изящество.

– Было время, когда в трапезных, подобных моей, устраивались грандиозные пиры, а нынче мы посещаем подобные обеды, лишь приходя к императору.

Ибо боимся людского осуждения. Все стремятся к благопристойности, – засмеялся он, поприветствовав Евфросина.

– Все, за исключением Максимиана, – усмехнулся гость. – Всякий раз приезжая в Никомидию, он напивается до того, что его внутренности выворачивает вином.

– Но к счастью Максимиан бывает в Никомидии лишь в отсутствие Диоклетиана, поэтому ты лечишь его не столь часто, как я цезаря Галерия!

– Вновь захохотал Аристарх.

– Да, в Италии у него есть другие лекари, – кивнул Евфросин, и опустился на соседний диван, стоявший напротив места Аристарха. Подошедший виночерпий наполнил кубок гостя. У ног Евфросина занял место его раб, обязанный пробовать пищу.

– Галерий тяжело болен, – вдруг проговорил Аристарх.

– А что с ним? – осведомился гость.

– Пока трудно сказать. В области паха у него образовался нарыв. Время от времени этот нарыв открывается, и из него течет кровь.

На первый взгляд в недуге нет ничего опасного, но он причиняет цезарю сильные страдания. К тому же нарыв имеет склонность разрастаться.

– Если хочешь, Аристарх, я могу осмотреть цезаря, – молвил Евфросин.

– Не нужно, – поморщился Аристарх, который очень гордился тем, что был личным врачом самого Галерия. – Я собираюсь почитать про лечение недугов такого рода в александрийских трактатах. Ко всему прочему, Галерий собирается временно отбыть в Рим, где намечаются торжества по случаю грядущего двадцатилетия правления Диоклетиана.

– Да, ты прав! Я не смогу сопровождать его и надолго оставить мою школу, – улыбнулся Евфросин.

– Верно! – В твоей жизни есть не только болячки наших владык, но и юношество, которое нуждается в твоих наставлениях, – произнес Аристарх, очень обрадованный тем, что Евфросин не настаивает на предложении своих услуг Галерию.

– Юношество нынче отступило от примера Гиппократа, – хмыкнул Евфросин.