Благодарю тебя, судьба, благодарю! Гражданская лирика

Расстреляли царя.

На Руси кто за это в ответе?

Кто принёс покаяние?

Кто каяться не захотел?

И кого расстрелять

на кровавом июльском рассвете?

Только чтоб это был

для России последний расстрел.

    2008

О поминках

Вчера напился я на поминках,

едва добрался сам домой.

Мы хоронили двух покойников,

а я там был вроде живой.

Играла траурная музыка,

но мы лишь слышали бум-бум.

Была приличная там публика,

и я там был кому-то кум.

Желали царствия небесного

своё отжившим старикам.

И по обычаю известному

всем разливали по сто грамм.

Но Бог, известно, любит троицу,

и жмуриков то было два.

Так мы не стали церемонится

и добавляли из горла.

Но всё хорошее кончается,

и как-то дальше нужно жить.

Поминки снова намечаются,

меня там будут хоронить.

Оповещаю всех заранее,

чтобы кого-то не забыть.

Готовьтесь снова к возлияниям,

Найдётся чем меня обмыть.

    2008

Драбадан

Я уважаю мусульман,

чту Магомета и Коран.

Вот завершится Рамазан,

напьюсь я с ними в драбадан.

Аллах такое не простит

и наказать меня велит.

И явиться за мной Шайтан.

Мы с ним напьёмся в драбадан.

Когда же малость отрезвлюсь,

я иудеем назовусь,

на обрезание соглашусь

и снова в драбадан напьюсь.

Придёт за мною Сатана.

У нас с ним общая беда.

И он бывал не просто пьян,

а напивался в драбадан.

На Пасху или Рождество,

не омрачать чтоб торжество,

и христиан чтоб уважать,

я в драбадан должен поддать.

И явиться за мною чёрт,

чтоб в Ад поставить на учёт.

Тут я, пожалуй, соглашусь

и с ним до чёртиков напьюсь.

    2009

Об Отечестве

Мне по душе моё Отечество.

Но призадумался вдруг я:

как развелось в нём много нечести

и где в нём место для меня?

Враги его где укрываются?

Какой колонною идут?

И что мне делать полагается,

когда они и там, и тут?

Но телеящик сообщил в вестях,

что мне нежданно повезло:

моё Отечество метр семьдесят

и весил семьдесят кило.

И рода вроде бы не среднего,

одето в модные штаны.

Мы все – до самого последнего

в него должны быть влюблены.

А я-то думал: мы обширнее,

у нас особенная стать.

Нельзя измерить нас аршинами,

да и умом нас не понять.

Теперь милей мне стала Родина,

её ни с чем нельзя сравнить.

Какая б не была уродина,

её как мать не разлюбить.