Женщина его мечты

Юрий Геннадиевич набрался наглости и опустился взглядом на ее ноги, обратив внимание на вполне ухоженные пальчики и нежные розовые пяточки, после чего у него возникло невероятное желание непременно сейчас же увидеть ее лицо. Но она по-прежнему лежала на боку, отвернувшись в сторону. Тогда он стал разглядывать все, что находилось рядом или имело отношение к ней. Он увидел легкие шлепанцы 38-го размера, пакет с полотенцами, свернутое легкое платье и открытую белую дамскую сумочку, внутри которой Юрий Геннадиевич углядел колоду карт.

«Может, она заезжая гастролерша и обыгрывает лохов в карты,» – подумал Лоскутков, но тут же отверг эту мысль как маловероятную.

– Вы мне не погадаете? – неожиданно для себя спросил он незнакомку.

Но женщина не обратила внимания на его слова или сделала вид, что не обратила. Она по-прежнему неподвижно лежала, изящно подставив изогнутые бедра солнцу, и в ее позе была полнейшая безмятежность.

– Извините, м-м-м… послушайте… – снова начал Юрий Геннадиевич, – вы не могли бы мне погадать?

Но и на этот раз его никто не услышал.

Женщина с невозмутимым видом проигнорировала его. Юрий Геннадиевич печально вздохнул, еще немного помялся и, решив, что отступать некуда, начал еще раз:-Извините, будьте любезны, не могли бы вы мне погадать, а то…

В этот момент женщина слегка вздрогнула, будто ее укусил комарик, и повернула голову. Она слегка приспустила темные очки, и их взгляды встретились.

– А то что? – переспросила она, проницательно глядя в самое нутро Юрия Геннадиевича.

Этот взгляд – сочные белки глаз, слегка увеличенные, будто спелые вишни, зрачки – просверлил ему все внутренности и окончательно добил бедного Юрия Геннадиевича. Не совсем понимая, что говорит, он вдруг выпалил: – а то очень хочется знать, что ждет меня впереди…

– То есть, вы хотите, чтобы я сказала, когда вы умрете? – переспросила незнакомка.

Этот вопрос настолько ошарашил Юрия Геннадиевича, что он немного стушевался. Вообще-то он не собирался пока умирать, а хотел прожить долгую и счастливую жизнь.

Но даже если и предстояло в конце концов умереть, то он предпочел бы об этом ничего не знать, а умереть быстро и легко, чтобы совершенно не чувствовать боли. А еще лучше было бы умереть в одночасье и во сне, никому не причиняя особых неудобств. Но поставленный ребром вопрос о продолжительности его жизни, не оставил, естественно, Юрия Геннадиевича равнодушным.

– А вы это можете? – недоверчиво переспросил он.

– Конечно, – ответила незнакомка.