Пять желаний

Мальчика не брали играть старшие, а сверстники разъехались. В тенистом дворе маленького приморского города, который отправлял и принимал большегрузные суда, шла своя жизнь: играли в ножички, меняли фантики, спорили на кассеты, и мальчик остался на долгие летние дни один. В неформальной иерархии он был еще слишком ребенком, и взрослые, тринадцатилетние, не хотели принимать во внимание ни одно из его положительных качеств. Он метко стрелял, делал сальто и обладал несколькими внушительными коллекциями какой-то ерунды, но ему было десять.

Катастрофически мало, чтобы считаться взрослым.

До школы оставались недели, и мальчик ходил к морю, считая ступени. Семьдесят четыре. Семьдесят пять. Восемьдесят две. Их было восемьдесят две, и некому было об этом рассказать.

Лучший друг, Матвей, умница и бесстрашный смельчак, был отправлен к бабушке в далекий Мурманск (трудно представить, где это вообще), и ничем не мог помочь. Конечно, там тоже было море, но это мало утешало.

Что было делать?

Эта драма требовала разрешения, какого-то драматургического эффекта (ах, сколько сюжетов придумал мальчик прохладными ночами), но дни тянулись за днями, жара усиливалась, никого вокруг не было, и… ничего, ничего, ничего.

Не происходило ровным счетом ничего. Мир застыл и дрожал вместе с прогретым воздухом, и ритм бесконечных ступеней примирял героя ненаписанного романа с его положением изгоя.

Тогда мальчик мог бы понять, что жизнь – это не кино, однако его заботили иные проблемы. Как дотянуть до сентября и реже попадаться на глаза родителям, откуда взять денег на мороженое и когда же, когда же, когда же вернется Матвей, вечно он исчезает в самый неподходящий момент.

Старшие так и не снизошли. Им мальчик был не интересен.

Когда лучший друг вернулся, за два дня до первого сентября, на поезде, мальчик нацепил белую рубашку и пошел на вокзал. Так, кажется, одеваются на свадьбу или похороны, не хватало только букета. Матвей спрыгнул с подножки, как ни в чем ни бывало, и обнял нашего героя, затараторив что-то о том, как бабушка буквально не давала ему проходу, откармливая на убой пирогами с рыбой, котлетами из рыбы и рыбным супом.

«Чуть не опух», – так Матвей провел лето.

Первого сентября вернулись все, и мир был восстановлен, но торжественного похода на вокзал, этой непростительной для мужчины десяти лет слабости, наш герой не мог себе простить. Он чувствовал себя виноватым, уязвленным и слабым и оттого привязался к своей компании еще сильнее.