Оглянись!

 – Резво так подскочила к нему, вцепилась в пиджак и пошла сумочкой размахивать направо и налево! Словно гусар какой рубилась сумкой так яростно, что Сохатый аж покачнулся. Он на неё глаза выпучил… Они, прям, кровью налились. Я как увидел, что Сохатый бычиться стал, быстренько к девушке подбежал, её пальцы с трудом оторвал от пиджака, и быстренько угомонил.

– Ударил, что ли? – удивляюсь я.

– Нет. Ты что? Я женщину обидеть не могу. Просто сзади схватил. Руки её к бокам прижал так сильно, чтобы даже пошевелить ими не могла, и потащил в машину.

Так она брыкаться стала, меня своим острым каблуком лягнула в колено. Я зубы от боли стиснул, но девчонку не выпустил. А потом, когда домой пришёл, гляжу: у меня вся штанина в крови. Теперь забинтованный хожу.

– Вторую, чтоосталась лежать на земле, мы с охранником из борделя за руки да за ноги схватили, понесли и очень аккуратненько так уложили на заднее сиденье, – вставляет Бизон.

– Кто помнит: Сохатый в тот момент один остался? – уточняет Бутурлин.

– Нет, – отвечаю, – всё это время блондинку обжимал.

Вся эта возня вокруг кудрявой его сильно веселила. Хохотал вовсю. Так, в обнимку, они с блондинкой и дошли до машины. Только уже стоя около джипа, Сохатый спохватился и стал головой вертеть: Вадима Борисовича искал. Тот едва плёлся позади всех, ноги переставлял так, словно ему на спину тонну кирпичей положили. Сохатый, как увидел походку Борисыча, ещё громче хохотать стал. Начал кричать, что Борисыч специально отстал, чтобы без лишних свидетелей в предбаннике на выходе водочки налакаться. Вадим Борисович попытался что-то сказать, но громко икнул и только рукой махнул.

Я хорошо помню этот момент…

Вадим Борисович, дойдя до джипа, схватился за раму двери и заплетающимся языком едва выговорил, пытаясь придать физиономии своей трезво-приличный и строгий вид: «Пётр Андреевич, Вы как обычно впереди сядете?»

– А ты как думал? Неужели позади сяду? Пусть охрана там сидит. Ну и, ты… заодно. Так что, давай! Влазь! Я за тобой.

– Что Вы! Что Вы, дорогой мой Пётр Андреевич! – с внезапным приступом восторга вскричал Вадим Борисович.

 – Только после Вас!

– Нет, любезный, – передразнивая пьяные интонации Вадима Борисовича, возразил Сохатый, – не могу я пройти вперёд тебя. Машина, Борисыч, твоя. Так что – только после Вас.

– Какой же Вы, Пётр Андреевич! Явно желаете меня обидеть! Я Вам как гостю любезность оказываю – убедительно прошу сесть в первую очередь. Так что… Это я говорю «так что», а не Вы.