Заметки престарелого донжуана. Все здоровое, что во мне осталось, это нездоровая тяга к красивым женщинам

– Тогда пососи палец, помогает, – Шурочка повернулась к Веронике, – Я думаю, тебе необходимо одеться. Во-первых, ты своим видом компрометируешь наш прославленный лицей имени «Безымянной монашки без роду и племени», во-вторых, глупо простужаться в каникулярное время.

– Не во что, – сумела, наконец, вставить слово Вероника, – может, Танька поделится?

– Щас! – вернула должок Татьяна, – Спешу и падаю.

– Не ссорьтесь, девочки, – Шурочка погрозила пальцем точь-в-точь как делала ее бабка – заведующая культпросветом, – Давайте сперва разберемся.

А где твои брендовые наряды и почему отсвечиваешь голым задом в неподобающем месте?

– Тебе, подруга, с твоей рожей и происхождением не понять, – обиделась Вероника.

– Да, не всем подфартило вырасти за кулисами, – смутить Шурочку было так же сложно, как объяснить ее бабушке тонкости производства жевательной резинки Wrigley’s, – Просвети нас, темных.

– Изнасиловали меня! Чего не понятно? То есть, пытались… и очень настойчиво, заметьте.

Я, конечно же, кричала. Звала на помощь. Себе на помощь, Танечка, себе. Альфред – он отлучился за шампанским – как услышал, как набежал… всех раскидал! Жизни, говорит, для тебя не пожалею. Вот!

– Трусы, где? – продолжала настаивать зануда Шурочка.

– И все остальное… – поддержала Танька.

– Вот приклеились! Как банный лист к… – Вероника выразительно указала куда, – Они же и украли. Фетишисты, проклятые.

– А где спаситель? Альфредик, где?

Последнее, что желала предъявить девушка, так это с великим трудом добытого кавалера:

– Побежал догонять грабителей.

Жаль, у него одна нога простреляна.

– Ой! – Жанночка на миг освободила рот.

– А мы и выстрелов не слышали… – Ирочка все вертела и вертела коробку.

– Где вам! Небось, музыку слушали. Чего неангажированным еще делать?

– Да нет… – Ирочка вогнала Жанночкин указательный до середины последней фаланги, – глушитель у них. Меня не проведешь. Ну что, милая, ойкать расхотелось?

Жанночка, выпучив глазенки, утвердительно промычала.

– Ну, хорошо, – Шурочка сняла очки в знак окончания беседы, – поступим следующим образом: Вероника идет с нами, одежду я дам, Жанночка остается ждать возвращения Альфреда.

Упирающуюся Веронику потащили в гостиницу.

Ирочка, обернувшись, показала Жанночке внушительный, как бюстик графа Льва Николаевича, кулак:

– Вынешь, прибью!

глава шестая

Василий Петрович Незебайло, или просто – Петрович, страдал.