Кирпичная книга. Короткие тексты

Обычная панельная пятиэтажка-муравейник, из окна видно, как играют во дворе в настольный теннис. Шарик стучит о стол, словно косточки скелета того мира, в котором мы жили тогда.

Пушистая верба над канавами с водой, заячья капуста и еще травка, дрожащая мелкими ладошками на ветру – пастушья сумка. На теплотрассе – первая мать-и-мачеха.

Соседка сверху приносила твоей маме нарциссы с дачи, пила чай. Как известно, чай пьют часов пять, отхлебывая мелкими глотками: важно, чтобы чашка не пустела. Сидеть с пустой чашкой – плохой знак.

Но полная чашка не спасла, соседка умерла от рака, да и квартира в твоем доме давно уже продана. Там некому жить – твои родители ушли один за другим в яблоневый сад.

Еще темная банька в деревне у твоей бабушки, утварь, печка. Тазы, котлы, березовые веники. Веники готовили с весны, шли в священную рощу, пели песни, водили хороводы, просили прощенья у берез, ломали ветки.

Твои мужчины вклеены в фотоальбом, как высушенные бабочки. Рядом с каждым портретом мечты – сбывшиеся и разбившиеся.

Даже слова звучат похоже (разбывшиеся), чего уж спорить, что было, а чего не было. Этот мечтал нарядить тебя в белые рукавички. Тот – написать все свои стихи на рулоне обоев, и завернуть тебя в них, как мумию. Рассказывать все секреты не буду, да и альбом еще не закончился – вот вам гусиное перо.

Еще были куры. Твоя бабушка выходила на двор и звала – Иден, цып-цып-цып! (у каждой курицы имя из сериала Санта-Барбара). Бросала пшено горстями.

Говорливые куры ей отвечали, кланялись. А за домом – картофельное поле цвело.

Ты тоже умела договариваться с утварью, картофелем и курами, знала их тайные языки. Колдовала веником и паром. Но математика изменяет ум, пытаясь выстроить мир в стройную систему.

Теперь ты веришь в формулы судьбы. Считаешь, пользуясь программами и страшными словами: дисгармоничный аспект, управление домами, асцендент… Баню выстроила новую, вместо кур сороки на соснах, а вместо картошки белые лилии.

А еще не носишь очков, только линзы, а за рулем поешь.

Мы не меняемся, просто художник пишет один слой поверх другого. Но если посмотреть на картину особым зрением (зануды-ученые думают, что это ультразвуковая рефлектоскопия в инфракрасных лучах), можно увидеть сразу и навсегда: и березовую рощу, и баню, и двор с теннисным столом, и лилии, и яблоневый сад.

Мой маг

Сквозь золото ветвей – зима.

А целовать холодное не страшно.