Тысяча и один гром

И как он отчётливо осознал в этот момент, что наступили последние часы его жизни, потому что танковая атака неприятеля означала неминуемую смерть. Как долго мысленно прощался с родными. Но танки тогда пошли через соседнюю часть.

Кстати, дед Никита не знал настоящего дня своего рождения, и мы отмечали с ним этот праздник 9 мая – в день Победы.

Он очень любил цирк. Испытывал к артистам просто благоговейный трепет. И когда ходил со мной маленьким на выступление, сам на время превращался в ребёнка. Глядя на воздушных гимнастов и жонглёров, смеялся, всплёскивал руками, шёпотом восклицая от восхищения.

Он играл с нами в хоккей, катался на санках, мастерил деревянные шахматы, сопровождал в походах в «дальний» лес, где показывал съедобные растения и учил ставить петли на зайцев, наконец, жарил совершенно потрясающие котлетки!

Как-то мы привезли своего сына Костю, совсем ещё кроху, к нему в деревню. Малыш сладко спал в коляске, а дед Никита сидел над ним всё это время и без устали отгонял от правнука мух и комаров.

Помню смешной случай перед моим семнадцатилетием. В то время магазины зияли пустыми полками. А деду, как ветерану, полагались по карточке кое-какие продукты. И кроме всего прочего в списке для отоварки значились три бутылки пива в месяц. С пивом тоже были огромные трудности, а нам, конечно, в эти годы хотелось порой пропустить стаканчик-другой пенного. И вот дед, от широты душевной, всегда подгонял мне эти три бутылочки (сам он не пил спиртного и не курил с послевоенных лет – запретили врачи).

Всё это, разумеется, не нравилось моей маме, которая не раз ставила ему на вид. И вот, как-то придя домой и, увидев на тумбочке три заветных бутылки «жигулёвского», я заметил ещё и записку, где было накарябано дедушкиной рукой следующее:

«убир бумашки с пива мат ругает»

Мы смеялись с пацанами несколько дней.

Наверное, дед прожил настоящую жизнь. Он преодолел на своём пути столько страшных испытаний, но сумел остаться человеком большой души и пронёс эту доброту до своих последних дней.

Он умер в середине очередной зимы.

И я, весной, глядя на спешащие суетливые ручьи, иногда, нет-нет, да вспоминаю деда, перебираю осколки нашего общения, словно складываю диковинный калейдоскоп. И снова слышу, как он приговаривает, обращаясь будто сразу ко всем:

«Ну вот, пережили зиму.

И хорошо».

Мокрое дело

У моего двоюродного брата Кости есть ещё брат младший, по имени Глеб.