Кляксы на лице

Поэтому я смотрел в никуда, ведь так было проще.

Я бы и дальше так делал, если не мама Марка. Елена Петровна. Её посадили на стул прямо напротив меня. Казалось, она сама ходить не может, ей помогли дойти до стула, усадили. Чёрное платье полами доходило до земли, а лицо закрывала чёрная вуаль. Плечи подёргивались время от времени, и мне в этот момент было её так жаль, что просто хотелось сказать ей что-нибудь приятное. Рядом со мной кто-то перешептывался, говоря, что мама Марка сегодня утром даже не могла одеться самостоятельно.

Ей помогли одеться, выбраться из квартиры, указали куда идти и что делать. Они говорили, что она, будто не хочет больше жить. Потом моя мама шикнула на них, и те замолчали.

Нельзя было игнорировать Елену Петровну. Невозможно было не смотреть на неё, и не опечалиться. Я в жизни не видел такого несчастного лица. Когда она опустила вуаль, чтобы вытереть платком глаза, я увидел покрасневшее лицо. Платок вырывался у неё из рук из-за ветра, извиваясь в воздухе, словно белый флаг, а Елена Петровна и не замечала этого, как и не замечала всего остального вокруг.

Однажды пальцы её разжались настолько, что белая ткань улетела куда-то вдаль и исчезла из виду. Мне подумалось, что и душа Марка точно также оторвалась от тела, улетела в небо и исчезла из виду навсегда.

Послышался чей-то мужской голос, который восклицал о том, каким хорошим мальчиком был Марк и каким чистым он ушёл из жизни. Тот говорил, что никто не мог предвидеть ситуацию, что валун окажется на футбольном поле и именно туда упадёт Марк, и это воля Божья.

В этот момент мама Марка заплакала навзрыд, словно она держалась всё это время, и наконец дала волю эмоциям. Вуаль уже не закрывала её лицо. Руки лежали на плечах так, словно хотели себя обнять.

Мне хотелось вернуть Марка к жизни.

Неважно, как я это сделаю, но главное, предотвратить плачь этой несчастной женщины. Я стеснялся, но был готов разрыдаться вместе с ней. Пусть наш плач зазвучит в кронах деревьев, между листьями каждого дерева, которые росли в этом кладбище, и пусть он окинет весь город, всю страну так, чтобы услышали все люди, а когда наш голос поднимется так высоко, что и глазам не будет видно, это услышит тот, кто решает, кому умирать, а кому жить.

Он же может вернуть Марка к жизни, иначе никак нельзя. Нельзя допускать, чтобы кто-то плакал и не хотел больше жить, как этого желала мама Марка. Он просто не может этого допустить.