Кляксы на лице

Просыпаться каждое утро, ходить в школу, общаться с нами и быть тем хорошим мальчиком, которого мы все знаем. Если у тебя это получится, то ты повзрослеешь. На самом деле повзрослеешь. Я хочу, чтобы ты это понял. Пожалуйста, сынок.

Я не знал, как жить с горем. Это всё равно, будто я хотел, чтобы Марк умер. Будто я специально сам всё устроил. Но это чёрт возьми, не так! Папа говорил какую-то ерунду. Взрослые часто говорят ерунду, что я и не понимаю никогда, но в этот раз, будто что-то поменялось. Папа был другой.

Мама говорила тогда, что перед тем, как похоронить Марка, я обещал приходить к нему каждое утро перед школой. Она сказала, что я всё это прокричал. Оказывается, я поднял голову с колен Елены Петровны и громко крикнул, что обещаю никогда его не забыть и каждое утро навещать его здесь, потому что мой друг теперь здесь.

Я не знал, что вскоре познакомлюсь с беременной Алисой Погодиной, которая в свои пятнадцать лет умела быть взрослой и отважной. Как сказала однажды Алиса Погодина: «Не умрёт никогда тот, о ком всегда будут помнить».

В каком-то смысле, именно она открыла меня, как человека…

Глава II

Алиса

Девушка в ярко жёлтой куртке сидела у могилы, накинутый капюшон скрывал её волосы, она сидела, опёршись коленями об металлическую ограду, и говорила что-то вслух. У неё был такой тревожный голос, что мне сразу захотелось её обнять. Но я бы не смог это сделать, не хотел ей мешать. Со стороны показалось, что ей лет шестнадцать.

Она не обратила на меня никакого внимания, когда я проходил мимо. Наверное, будь я постарше, посмелее, подошёл бы к ней, сказал, что мне очень жаль, приобнял, а может и вместе с ней расплакался, если бы она заплакала. Обычно люди на кладбищах плачут. То есть, для этого приходят. Погрустить, помолчать, а потом и всплакнуть. Вот уже три недели прошло со дня гибели Марка, и я каждое утро его здесь навещаю. Но я обычно молчу, никогда не разговариваю. Даже не знал, что так можно, думал, на кладбище, возле умерших, можно говорить только шепотом.

У неё такой тонкий, немного дрожащий голосок. Когда я проходил мимо, она говорила:

«…назвать его в твою честь. Я знаю, что ты любила бы его. Пап, я скучаю, не знаю, что делать. Но пап…».

Наверное, она рассказывала про своего нового парня. Я не знаю. Какой-нибудь одиннадцатиклассник, спортсмен, активист, везде и во всём первый, отличник и вообще, самый крутой парень на всей планете.