Воздушный колокол. Книга стихов

И печальный комочек —

Оперенье и плоть —

Под карнизом бормочет,

Чтобы сон побороть…

Ах, больничной охране

Благодать в декабре.

Тихой птицы дыханье,

Тихий час во дворе.

2

Коловращенье воздуха и толп,

особенное у больничных окон…

Свет мертвенный, метели яркий столп

передо мной на улице глубокой.

Гляжу с утра сквозь мутное стекло

на чудо общего передвиженья:

шагает человек без напряженья,

ему не больно и не тяжело.

Плывет автобус с теплым животом,

движенье у лотка вихреобразно,

и все это безмолвно и прекрасно.

И я – я тоже миру сопричастна,

в халате сером. С воспаленным ртом.

«Русской сказки гусиные крылья…»

* * *

Русской сказки гусиные крылья

нам такое сулят изобилье,

что и воздух покажется вкусен.

Бедной сказки домашние гуси,

Конашевича мир шерстяной

нас помирят надолго с зимой,

с переездом в трамвае холодном

и с зарей над каналом Обводным.

Мой любимый над сказкой склонен,

Петроградский район за стеклом,

на восточный манер испечен —

то-то пряничный, то-то смешон.

«Из самой глубины бухгалтерского дня…»

* * *

Из самой глубины бухгалтерского дня

Из плотных атмосфер чернильных испарений

Глаза закрою – и сорвет меня

В страну анисовки, с погожий день осенний.

Сквозь толстые пласты хозяйственных забот,

Сквозь перекрытья – пролетаю выше:

Чердак, железо кровельное… Вот

очнуться и вздохнуть. Уже нагрелась крыша.

Вниз погляжу – хозяйки у лотка,

построясь буквой «Г», скупают помидоры.

Смешавшись с запахом парного молока,

Ко мне доносятся прохожих разговоры

О том, что урожай прекрасный в этот год

На яблоки… Они полезны для желудка.

С соседней крыши драный серый кот

Не хочет уходить уже вторые сутки —

Пригрелся, милый…

Я ему кивну,

Он мне зевнет, он поскребет за ухом.

И, свесив головы,

Глядим на райскую страну

Анисовки и щей, подобны сонным мухам.

«Вот кольцо с малахитом.

* * *

Вот кольцо с малахитом. И в каждой прожилке – зима.

Я гляжу в эту плоскую твердь, холодея сама —

знал ли ты засыпанье, не чающее воскресенья?

Перетянуты бедра суровою ниткою сна, коченеет язык,

и в гортани черно. И не мой ли счастливый двойник

обретает наутро нестойкое раннее зренье?

А еще в малахите моем незлобивая смерть:

белоглазые щелки и черно-зеленая твердь,

знаки тленья и плесени.