Воздушный колокол. Книга стихов

Простолюдин античный любит лень,

игру в щелчки, катание на козах.

Пока мы заперты в свои дома,

пока мы беззащитны перед снами,

мелькают пятки бронзовые,

ходят кони табунами…

И улица легла,

обнажена

перед ночными плясунами.

За город!

Уголь окраин.

Озноб нищих рощ.

С асфальта скатился дождь

в черные травы. Бумага в канавах,

гниющие воды —

это предместье природы.

За город, за город, друг Телемак, за город!

Мы спешим мимо блочных домов,

снов удушья в тисках арматуры.

Щели оконные

в клетки впускают воздух

(ночью удавленником под звезды

высунут фортки язык с синим стеклом).

За город, друг, в прозрачной воде шевелить веслом!

Мы спешим, прикрывая лица плащами в знак

скорби. Выводят мелких собак

унавозить газоны.

За окнами звук поцелуев сонных

(или урчит живот?) —

это вода уходит в черную дырку ванны,

смывая рабочий пот.

Нас выносит из улиц.

Природа-калека,

как огромный червь, извивается слепо,

зародясь из свалок и сточных вод.

Здравствуй, оборотень-Помона!

Из мазутных луж на манер тритона

всем нутром своим прокаленным

в десять труб тебе голосит завод.

«Подуешь на пальцы в московском дворе…»

* * *

Подуешь на пальцы в московском дворе,

заухает снег за углом.

Смотри, что творится теперь в декабре —

как в фильме дешевом живем.

Москва велика, и сдобна, и пышна,

и все мы, как в булке изюм,

где грязной рукой ковыряет страна,

тот слаще, который угрюм.

Нет, здесь не по мне. Мне милей Ленинград,

где чайки чугунный полет,

куда он тесней, жестковат, суховат,

а все веселее живет.

«Как хитрый грек…»

* * *

Как хитрый грек,

сквозь Рим жестоковыйный хитрый грек

бредет, скрывая в бороде усмешку,

и наблюдает городскую спешку

из-под кофейных век.

Как тайный грех,

любовь свою к Москве, как тайный грех,

я объявляю ныне.

Господь, ты сотворил в людской пустыне

гончарный цех.

Кое-как, признаться, лепят малых сих,

но сколько их!

Все сто холмов,

уподоблю все сто ее холмов

златым восхолмьям конского навоза.

Но с чем сравнить татарские заносы

ее чинов?

Зима черна.

Кремлевская стена начинена

покойниками. Спит копчушка в склепе.

Разносит двери магазинов слепо

в Москве страна.

Здесь млад и стар,

приказчик и добытчик млад и стар.

Кипит базар.

Печется новый миф столичной лепки.