Сын будет таким, каким воспитаешь

Во всей свадебной церемонии только один раз ее глаза поймали грустные, полные печали глаза отца, и ее сердце застучалось еще сильнее: ее обуревало чувство, что нить, которая соединяет ее с ним, натянулась и вот- вот порвется. Это- прощание: прощание с детством, с отчим домом, где она была окружена любовью и вниманием. Голоса свадебной песни глушили ее мысли, но остановить поток ее слез не мог никто. Она понимала, что вступает во взрослую жизнь и чужую семью, полную неизвестности и сомнений.

Время шло, а Гаджали не мог себе простить, что пошел на поводу у жены и сына Абрека, а также поддался на уговоры Раджаба и его высокомерию: « В качестве калыма я отдам мешок денег, хотя Галима стоит дороже» Его дочь продолжала жить в нужде, хотя она никогда не показывала этого, не жаловалась и все время продолжала жить в ожидании чуда.

Это» чудо» пришло через два года: она родила сына и дала ему имя отца по его наставлению- коротко- «Гаджи».

Сумка

У Гаджали с утра было плохое настроение- год выдался неурожайным: яблоневый сад навевал тоску- под осадой гусениц яблоки скукожились, а сливы не уродились вовсе.

Вернувшись домой в полуденное время, он на крыльце заметил незнакомую набитую тканевую сумку. Он из-за любопытства раскрыл ее и нащупал рукой банку меда, кусок овечьего сыра и масло. Его лицо изменилось – губы поджались, глаза прищурились, и он гневно крикнул:

– Селима!

Селима сбежала по лестницам вниз и застыла, увидев мужа над раскрытой сумкой. Она вспомнила его распоряжение – никому ничего не давать и перестать быть больной на сердце.

Она имела привычку делиться со всеми, кто нуждался. А тут – родная дочь.

– Что случилось, Гаджали?

Гаджали перевел глаза на сумку.

– Это что?

Селима растерялась.

– Это для нашего внука.

Гаджи в это время находился дома и до его ушей стали доносится слова деда со двора – он стал прислушиваться.

– Я не дурак и догадываюсь, что это для Раджаба, – продолжал Гаджали громко.

– Тихо говори, – прервала его жена.

 – Гаджи дома и может услышать.

– Пускай слышит, – проорал Гаджали. – Он такой же лентяй, как и его отец: не учиться и никаких целей в жизни нет. Я не намерен кормить семейство Габиба. – У них что, нет рук. Пусть работают и зарабатывают.

Руки четырнадцатилетнего Гаджи, который демонстрировал маленькому племяннику собственное изобретение- детскую игрушку, где акробат кружился вокруг нитки, натянутой между двумя палками при их натяжении- остановились.