Маджента

К чести Рамоны дель Торо, у нее был тонкий, наметанный глаз и она сразу распознала, какого рода птица возникла перед ней. Костюм с чужого плеча был немного великоват. Кристобаль говорил несколько путано и избегал прямого взгляда. Несмотря на все это, ему удалось сохранить ясность мыслей и благородную осанку, а словарного запаса было достаточно, чтобы убедить Рамону попробовать. В конце концов, соперников у него не было. Синьора дель Торо могла и дальше играть в высокую честь, но правда состояла в том, что за три месяца Кристобаль был первым, кто обратился за должностью.

Комната оказалась маленькой и без удобств, если не считать крошечного умывальника в углу. Для естественных нужд Кристобаль должен был пользоваться приютовской уборной. Зато имелся отдельный вход с улицы. Общая стенка с цирюльней была настолько тонкой, что иногда он мог слышать, как бубнил или напевал цирюльник прижигая кому-то усы.

Договоренность была следующей. Кристобаль обязался обучать детей арифметике, началам истории и географии.

В то время, как Рамона оставила за собой чтение и навыки письма. Небольшое жалованье подлежало выплате раз в месяц. Хотя сироты были приучены собираться вместе и сидеть некоторое время, не издавая посторонних звуков, Кристобаль вскоре осознал, что ему приходиться иметь дело с классической tabula rasa.

Дети старшего возраста отнюдь не были умнее или восприимчивее. Наоборот, научить их чему-то оказалось гораздо тяжелее. Видимо, оттого, что подходящее время для этого было однажды упущено, а наверстывать, как известно, в разы труднее.

Малыши наоборот, готовы были впитывать как губки, но и подавать знания им нужно было в ином, более доступном для них, ключе. И первые и вторые очень быстро утомлялись. Могли собраться, но ненадолго. А когда Кристобаль попробовал надавить и пригрозил наказаниями, все вместе ощетинились и ушли в глубокий отказ. Кристобаль обвел долгим взглядом этих насупившихся, сердитых горе-учеников, годных лишь на то, чтобы давать щелбаны друг другу, ржать и клясться самым страшным – «адской смертью», и на ум ему пришло одно единственное слово: зверьки.

Он был скверным педагогом. Честнее было сказать, что учителем он не был вообще. Ему не хватало ни выдержки, ни внимания. Поэтому все свелось к тому, что он из под палки отрабатывал то, за что ему так же плохо платили.

С самых первых уроков главной занозой на пути обучения оказался Хьюго Моралес, по прозвищу «Шершень».