Стихи (опаленные войной)

Бросая блики на штыки и каски,

Горят костры,

Опасностью пренебрегая

До той поры,

Пока их не погасит гул

Артиллерийской встряски.

16. Перед атакой…

Небо тучей накрыла ночь,

Стало чернее черного мрака.

Промчалась комета

Точь в точь

Как ракета перед атакой.

Выгнула в темном небе дугу,

Холодную белую линию,

И я почувствовал – не могу,

Темнота обессиливает.

Я лежал в подмосковном снегу

И ждал…

Не рассвета,

нет, не рассвета…

Я ждал, когда же ракета

Всех нас подбросит

с криком «Ура!».

И я знал – впереди враг.

Но внутри был не страх,

Потому что страшнее страшных атак

Было лежать на белых снегах.

Белых до сумасшествия,

До предела…

И я, напружиня горячее тело,

Как второго пришествия,

Ждал знака

Из мрака

За которым – атака!

17. Село Алферьево…

Село Алферьево в обхвате,

На картах стрелки… как тиски.

Мы долго отступали… Хватит!

Теперь вперед! Примкнуть штыки!

Они укрылись в старых ДОТах

И думают – их не достать.

А мы в снегу. Ведь мы – пехота,

К России нам не привыкать.

А им и доты не помогут.

Куда ни кинь – повсюду клин.

Мы перекрыли им дорогу

И на Москву, и на Берлин.

На завещания похожи

Их письма: «Снег… Морозы… Ночь…

Спаси нас, Всемогущий Боже!..»

Но бог не может им помочь.

И пусть они взывают к богу,

Бессилен даже бог помочь.

Штыки закрыли им дорогу,

– С дороги прочь!

18.

Я наблюдал за ними с пригорка,

Дрогнул свод голубой,

Пришла истребителей наших пятерка

И сходу вступила в бой.

Их было пять, а врагов пятнадцать,

Но летчик дал полный газ.

– Нам ли пристало врага бояться,

Когда он боится нас!

Воздух металлом дрожал и звякал

И был по весеннему чист.

Но вот, как будто зажженный факел,

Вспыхнул один фашист.

За ним, ломая рядов равненье,

И руша порядков строй,

Теряя хвоста своего оперенье,

Рухнул наземь второй.

И двое еще окутались дымом

И стали валиться на бок.

Но в этот момент, обливаясь бензином,

Вспыхнул наш «Ястребок».

Бывают в жизни такие минуты,

Когда решается жизнь.

Мгновенье… еще…, но уже с парашютом

Летчик спускался вниз.

И в поле просторном встречаясь с нами,

Как радость, как главную весть

Сказал, улыбаясь одними глазами:

– А все же четыре есть!

19.