Белый голубь. Или необыкновенная история, произошедшая с Иваном Карпычем

Единственный сын, который у них был, Володя, однажды ступил на неверную тропу, и год назад его застрелили при попытке к бегству в одной из магаданских колоний строго режима.

Все друзья Ивана и Евдокии были только из этого села. Они умерли ещё раньше супруги, а их дети и внуки больше в деревню ездить не хотят. А зачем? Глухомань ужасная, добираться далеко. Уж лучше поближе к цивилизации, в городской квартире с удобствами.

Оставался у Карпыча лишь один верный друг, – пёс по кличке Шарик, но и ему уже было больше пятнадцати лет.

От старости у кабеля уже всё дышало на ладан: ночами его часто тошнило, левый глаз воспалился и почти весь вывалился наружу, повыпадало много зубов, иногда отказывали задние лапы, а также местами облезла шерсть. Хотя в целом, Шарик ещё напоминал собаку… издалека.

Примерно также, издалека, ещё походил на человека и сам Карпыч. Без своей супруги, старик уже совсем потерял человеческий облик: седая борода была не стрижена, и её колом стоящие волосы торчали во все стороны, усы лезли в рот, ногти на руках и ногах были как когти у орла, в пору лететь на охоту.

Тело егеря уже начало источать едкий запах старости, – не мылся и не менял своё бельё Карпыч уже несколько месяцев.

Их с псом телесные неисправности были весьма похожими: спину не согнуть и не разогнуть, ноги едва ходят, руки еле шевелятся и всегда дрожат, зрение из рук вон плохое, а слух… вот со слухом был порядок, – слышал Карпыч даже как клопы на потолке сношаются.

Из-за всего этого старческого безобразия, на ум егерю приходили лишь одни матерные ругательства, да богохульные робщения на Господа, что Он, дескать, и пальцем не шевелит, дабы помочь одинокому немощному деду.

Карпыч мутным взглядом посмотрел на висящие на стене большие часы с кукушкой, – девять утра, и распахнул своё одеяло, из-под которого в комнату выпрыгнули: сперва большое облако пара, следом за ним пёс Шарик, а затем ядовитый старческий смрад.

После этого, старик со страшным скрипом опустил свои ноги на леденющий досчатый пол, охая и ахая натянул на ноги валенки, древнюю, как и он сам фуфайку, и… аж полетел из комнаты через сени прямиком на улицу, справлять маленькую утреннюю нужду.

Мочевой пузырь у деда держал уже плохо, а не дай Бог, обделаться в такую холодину!

Отворив входную дверь избы, старик и не заметил, что пар с улицы на крыльце так и не возник, ведь уличная температура воздуха была не намного ниже домашней, – всего-то 35 мороза.