Когда Осёл летал выше, чем Пегас. Театральные были и небылицы

Ей заменили сломанную доску на сцене, точнее даже не на сцене, а рядом со сценой. Перед самым выходом из кулис. Душа гроба горько плакала, понимая, что так и до конца веков ей суждено быть в этот царстве разврата под названием театр. И разлетелась бы в щепки, но тут… Возле него остановилась одна молодая невысокая крепенькая актриса, которая дрожала и трепетала от волнения. «Опять очередная бездарность!», -вяло подумала душа гроба. Но молоденькая актриса вдруг встала на колени, и с огромной нежностью и любовью поцеловала доску, в которой находилась душа гроба! И гроб вдруг расцвел! И впервые понял, что такое любовь! И понял, что все его предыдущие страдания были лишь необходимыми ступенями, необходимыми ступенями к счастью и любви!

А актрисой той была Мария Николаевна Ермолова, впервые выходившая на сцену Малого театра в роли Эмилии Галотти.

МОСКОВСКИЙ ПЛОХОЙ ТЕАТР

Анатолий Н., крупный чиновник, сидел, и в очередной раз переслушивал длинный монолог-прошение этого странного человека с полноватым лицом, зачесанными к затылку волосами над лоснящимся лбом, и не сходящей кошачьей улыбкой.

Время от времени Анатолий вставал, недоумевающее ходил в тишине по кабинету, задумчиво растирая пальцами виски, затем садился напротив улыбающегося человека, который начинал улыбаться все больше. Затем снова молча вставал, и снова ходил по кабинету.

– Так вы хотите создать плохой театр? Именно плохой?!, – в очередной раз задавал он вопрос, чтобы в очередной раз удостоверится, не прислышалось ли ему.

– Понимаете ли в чем дело!, -в очередной раз не с меньшим жаром стал говорить странный человек.– Мне все говорят – вы плохой режиссер, вы плохой режиссер! Но и плохие режиссеры имеют право ставить! Вообще, к плохим режиссерам нужно более нежное отношение, чем к настоящим творцам. Так же, как и нежнее относятся к инвалидам, колясочникам, детям, пораженным целебральным параличом и иным сирым и убогим! У меня и актеры есть. Не самого высокого качества, если честно. Даже, скажем прямо, плоховатенькие актеры.

Но они не могут жить без сцены! Не поверите, как они жаждут играть! И они имеют право играть! Имеют! И я имею право ставить, понимаете?!

– Понимаю!, – после долгой паузы, не понимая, громко прошептал Анатолий.– Но что-же вы хотите от меня?!

– Здание… Здание!, – с придыханием, вытянувшись к Анатолию всем телом, подобострастно графически жестикулируя губами, промолвил полноватый.– Тут бывший кинотеатр в Хвостовском, забитый досками.